История Фэндома
Русская Фантастика История Фэндома История Фэндома

Д. Скирюк

ЧЕТЫРЕ ДНЯ НА «ЗВЕЗДНОМ МОСТУ»

КОНВЕНТЫ ФАНТАСТИКИ

© Д. Скирюк, 2000

Лавка фантастики.- 2000.- 3.- С. 46-51.

Пер. в эл. вид Ю. Зубакин, 2001

Дорога

Хотите верьте, хотите - нет, но на "Звездный Мост" в этом году я ехал со смешанными чувствами. Хотелось праздника, и в то же время где-то в глубине души тихонько бились колокольчики тревоги - как оно там будет нынче? Ведь Харьковский конвент любителей фантастики впервые состоялся прошлой осенью и сразу же зарекомендовал себя, как одно из самых интересных событий в жизни фэндома. Но одно дело - организовать один-единственный фестиваль, и совсем другое - сделать его явлением традиционным и постоянным. Всем памятен, наверное, единожды прошедший и потом безвременно почивший "ВолгаКон", "ФанКон" в Одессе... Да что тут говорить, если даже сама "Аэлита" в прошлом году была под вопросом!

Но... Двухтысячный. Макушка века. И второй, блин, "Звездный Мост". События, однако!

Наш поезд - Пермь-Москва, потом часа четыре передышки и второй забег - Москва-Харьков. Двое суток на колесах и - граница. Сонные таможенники с подозрением щупают мою краснокожую паспортину, потом все повторяется на украинской стороне. И только после этого мы, наконец, вываливаемся на перрон, в холодную сентябрьскую ночь. Это еще не Харьков, это только вокзал. Половина четвертого. Ехать в гостиницу нет никакого смысла, и мы устраиваемся в креслах поближе к буфету. "Как думаешь, - вдруг спрашивает меня моя спутница Татьяна, - Валентинов даст мне автограф?" "Даст, даст, - сонно бормочу я и поворачиваюсь на другой бок. - Догонит, и еще даст..." На самом деле вру: уснуть мне не удается. Вокзал гудит неспешной жизнью ночи. Вокруг звучит смешной граничный суржик. Все киоскерши спят. Женский голос каждые пять минут устало повторяет в репродуктор: "Носильщик Петухов и все носильщики, немедленно подойдите к дежурному по вокзалу". Ломаем голову, что это может означать, и, наконец решаем, что так зовут особого носильщика, который носит только петухов. Маразм крепчает. Люди! Будьте бдительны! Внимательно читайте расписание, чтоб не торчать ночами на вокзалах!

День первый

К шести часам мы уже на ногах и в метро, а в полседьмого вваливаемся в гостиницу "Турист". Гостиница не очень, звездочки на две. Организаторы в фойе машут рукой: "Сюда, сюда!". Смирнов чешет " затылке: взнос по полсотни баксов с носа, это не комар чихнул, но халявы никто и не обещал. Заселяемся. На третьем этаже первая ласточка - какая-то девушка в кожанке, но без маузера спрашивает пива в штабе фестиваля и шумно страдает, что хочет спать. Читаю бэдж - Ирина Ясиновская. Ага, фэны помаленьку начинают съезжаться.

До открытия еще восемь часов, и я решаю прогуляться. Бессонная ночь отдается биением пульса в висках. По счастью мой главный ориентир - университет стоит на прежнем месте. На выходе из метро нашариваю взглядом первый же попавшийся ларек и, словно терминатор, завидевший цель, деревянной походкой двигаюсь к нему. Хватаю "Золотую Эру", в три глотка опустошаю всю бутылку и только после этого оглядываюсь. Волшебный вкус Роганьского пива расцвечивает окружающее в радужные тона. Солнце светит в глаза. Я улыбаюсь. Харьков...

Вот теперь я верю, что доехал.

Харьков совсем не изменился. Все та же брусчатка, улочки и дома советской готики. Спелые каштаны падают на голову и валяются на всех дорожках и газонах. В парке -двухсотлетние дубы в четыре обхвата. Каскад фонтана. Не работает. Самая большая площадь в Европе. На одной стороне ее - огромный корпус университета со странным названием ХНУ, не уступающий размерами Московскому, на другой - желтый дом администрации города. Где-то дымит Харьковский тракторный. Этот город красив, а осенью особенно. Он по-русски деятелен и по-малороссийски умиротворен. Здесь нет особых достопримечательностей, но есть то, что называется "лица необщим выраженьем". Уже седьмой десяток, как он перестал быть столицей Украины, но столичный лоск с него, похоже, так и не сошел. Да и жители его из тех, что лишний раз не доедят, но улицы перемостят. В общем, "лопни, подержи фасон".

Мой путь лежит на книжные развалы. О, книжная балка в Харькове - это совсем не то, что в Перми и других городах! Здесь нет ажиотажа, никто не сосредоточивается только на одних лишь новинках. Огромный - в полрынка букинистический развал, где можно отыскать все, что хочешь, любую старую книгу. Последний заповедник русской словесности в СНГ. Это потрясает: у нас такого давно уже нет. Глаза разбегаются. К несчастью недостаток средств вынуждает меня экономить, но впечатление чуда уже у меня не отнять. Повздыхав над грудой пыльных фолиантов, с расстройства беру вторую бутылку и пешком иду по Бурсацкому спуску к ближайшему метро. Бурсацкий спуск при этом почему-то превращается для меня в "Бурсацкий подъем".

Метро в Харькове - единственный способ куда-нибудь добраться. Планировка города такая запутанная, а улочки такие узкие, что автобус до того же места будет идти примерно в пять раз дольше, проверено. Станции просторные и светлые, вагоны все внутри увешаны рекламными плакатами. Все как у нас, только на украинском. Тупо вчитываюсь в надписи. "Мотiлiум - мотор для вашього шлунка". "Палiння шкiдлiво для вашього здоровья". А лекарство "Назол", оказывается, лечит "лихоманку и нежiть". Круто, круто...

Между тем в гостиницу прибывают все новые гости. Мелькнули Буркин и Лукьяненко, мелькнули и осели где-то праздновать приезд. Лев Вершинин с женой и Коля Романецкий. Лукин с Чадовичем. Марина Дяченко как всегда в гордом одиночестве. Где-то на горизонте Воха маскируется под фэна. Василий Головачев появляется чуть позже, вальяжный, единственный и неповторимый. Вижу Сергея Соболева. Вася Владимирский машет рукой. На третьем этаже обнаруживаю Иру Шрейнср, литератора из Москвы, с которой я познакомился на прошлогоднем "ЗМ". На шестом шумно будят Иру Ясиновскую. Повсюду шум и приветственные возгласы, в воздухе витает радостное возбуждение от встречи.

О. Ладыженский и Е. Лукин

В соседнюю комнату заселился Анатолий Корепанов - издатель кировоградского журнала "Порог", невысокий, сухопарый, в неизменной клетчатой рубашке, похожий чем-то на воспетого Стругацкими Горбовского. Иду выпрашивать свежие номера. Корепанов - это кто-то вроде нашего отечественного Хьюго Гернсбска. Его "Порог", пожалуй, на сегодня чуть ли не единственный регулярный журнал, издающий фантастику молодых авторов без всякой конкурсной основы, руководствуясь лишь принципом "хорошее - в печать". Явление неординарное: с одной стороны - сумбурный, засоренный эзотерикой и околонаучной чепухой, "Порог" тем не менее отводит под фантастику почти что половину каждого номера. А номер толстенький. А ведь сам Корепанов тоже автор, и пишет он куда как круче того же Гернсбска... В общем, журналы мне дают, но не успеваю я насладиться трофеями, как в номер вламываются Володя Бычинский и Володя Пузий, за плечами которых в коридоре маячит бородатая ассирийская физиономия Кайла Иторра. Возгласы: "Ага, вот он где!" (ладно, хоть не "Держи! Лови!"). Первая мысль - будут бить, но все оказывается совсем наоборот. Жмут руки, поздравляют с дебютом. Смирнов вытаскивает контрабандный Крымский, Белого Камня. Разливаем за встречу. Всем раздариваю и распродаю только-только вышедшую "Лавку", второй номер, который я вырвал буквально из-под ножа переплетчика перед самым отъездом. Бычинский достает пилотный номер "Перекрестка". Соболев приносит свежие "Семечки". Кайл молчит и улыбается. На его груди два бэджа (нынешний и прошлогодний) и четыре имени - свое родимое, ник для форума и ник для чата, плюс псевдоним, которым он подписывает книги (для тех, кто не знает - "Петр Верещагин"). Как он сам в них не запутывается? Кайл вообще очень странный человек. На прошлогодний "ЗМ" он тоже приезжал, так что мы с ним оба как бы ветераны. Ближе к середине дня подъехал Саша Громов, Большаков с Первушиным и кой-какой другой еще народ.

Мысль вторая: неужели все-таки что-то начинается?

Все скопом загружаемся в автобус и катим в университет. В окошки ничего не видно, в узких улочках кургузый красный ПАЗик петляет, как в ущелье. На одном из перекрестков, на зеленом откосе газона вижу травяной герб Украины в натуральную величину. "Это что, - спрашиваю, - у вас тут так гербы выращивают?". "Ага, - невозмутимо отвечает Олег Кулинич. - Что вырастет, то и герб..."

На пятачке пред универом толкутся люди, в основном, студенты. В центре маячат две бороды - побольше и поменьше. Это Громов и Ладыженский, оба свежие, выспавшиеся и очень довольные собой. Все разбиваются по двое, по трое, что-то начинают обсуждать, обмениваются то ли мнениями, то ли адресами. Дагестанец Абутраб Аливердиев раздает свои визитки направо и налево, ибо запомнить и произнести его фамилию и имя не способен никто, ни с первого раза, ни со второго. Чувствую себя немного лишним и достаю фотоаппарат. Марина Дяченко выходит из микроавтобуса, немного замерзшая, в белом плаще, видит камеру в моих руках и растерянно улыбается. Делаю первый снимок. "С почином вас, Глеб Егорыч!"

Через минуту как бы ниоткуда появляется Шмалько. На нем черный френч, бородка и очки в стальной оправе, что придает ему вид академический и немного анархистский. Так и кажется, что сейчас бросит бомбу. Весь прошлый "Звездный Мост" Андрей Валентинович активно где-то прятался и все время от всех убегал. В этот раз все по-другому. Наверное, атмосфера нынешнего фестиваля ему понравилась. Он всякий раз в центре внимания. Если я фотографирую двух людей, можно быть уверенным, что между ними непременно окажется Шмалько.

В разгар общения мои часы играют три. Появляется Макаровский и призывает всех в актовый зал. Движение людей, однако же, больше напоминает броуновское - все идут, но куда-то не туда. Лукьяненко с компанией уже обосновался в ближайшем уличном кафе и выпал в осадок, Шмалько собрал вокруг себя очередной круг общения и сверкает оттуда стальными очами, остальные разбрелись по универу или остаются докурить. Наконец минут через тридцать все, кто хотел, таки рассаживаются по креслам, и начинается то действо, ради которого все, собственно, и затевалось.

На "Звездный Мост-2000" приехало человек семьдесят. На первый взгляд, вроде бы немного, но это десятка на два больше, чем в прошлом году, а если учесть всех подошедших местных деятелей от фантастики, то цифры получаются внушительные. Не знаю, как это удалось устроителям, но проволочек в этот год почти не было, все мероприятия начинались вовремя, все недоразумения улаживались быстро, весь механизм работал как швейцарские часы. Возможно, в этом заслуга администрации города, которая принимает в подготовке конвента самое деятельное участие. А возможно, в этом "виновата" служба охраны правопорядка, в просторечии - милиция, один из высоких чинов в которой - г-н Черный является к тому же видным критиком и библиографом фантастики.

Внизу о чем-то спорят и тасуют фотки местные "ролевики" во главе с Алиной Немировой. Беру телефон. Возле актового зала, на стене громадное панно, изображающее в лицах достижения харьковской науки. Хорошее такое панно, цветное. На сцене что-то сматывают и разматывают, стучат в микрофон и двигают столы. Потом появляется Макаровский и минут десять гонит веселую пургу про фестиваль и встречу в Харькове. Макаровский высок, улыбчив, обаятелен и в отличие от многих современных городских политиков совершенно не косноязычен. Через каждое второе слово говорит, как он сильно любит фантастику, как он ужасно рад приезду всех-всех-всех, и вообще он похож на мальчишку, который дорвался до любимых игрушек. Бывает, человек мечтает в детстве завести собаку или, там, купить автомобиль, и после, ставши, скажем, мэром города, спонсирует клубы собаководства или затевает бесконечный ремонт дорог. У Макаровского, похоже, увлечения были иные, и вот в Харькове второй год строят "Звездный Мост". Не знаю, как другим, а мне от этого как-то на душе полегчало, что ли... Нам бы так. Если есть такие города, где фестивали фантастики проводят не на общественных началах, а по инициативе городской администрации, стало быть, еще не все потеряно для нашего фэндома и нашей же литературы.

Потом из зала вызвали Евгения Лукина и попросили сказать пару слов. Женя смущался, разводил руками и что-то лепетал в микрофон, а когда ему разрешили идти, спустился в зал. На сцену сразу выплыла тетенька с гигантским караваем на вышитом рушнике и долго пела величальную. Зал внимал в гробовой тишине, после чего для принятия каравая на сцену опять позвали Лукина. Женя принял, отломил, посолил и напоследок расписался на солонке маркером (солонку тут же сперли), а каравай захватила неугомонная Ирка Ясиновская, и потащила его по рядам. Потом на сцену в третий раз вызвали Лукина на предмет спеть, что он и проделал. Наибольший успех имели знаменитые "Сфероиды" (исполняется а капелла). Скажу по секрету, что не успел Женя сойти с поезда, как Олди подхватили его под белы рученьки и уволокли в студию, где он полночи записывал свои песни, и напел в итоге на два полновесных компакта. В каком состоянии были его пальцы после этого, остается только гадать. Выступление на открытии было для него настоящим подвигом. Потом его сменил Юлик Буркин и спел "Ангелов" и "Василиска". Потом на сцену влез какой-то местный тип и начал петь "Как упоительны в России вечера", и публика в панике ломанулась к выходу.

Воха, как всегда, благополучно где-то отсиделся.

В кулуарах на меня спикировал Саша Ена. Саша, в общем-то, подобно Айртону у Жюля Верна, только произносится Ена, а пишется - Бессонов. Я как раз приволок в Харьков его "Алые крылья" на подпись. "Говорят, ты на меня рецензию написал?" - спросил он у меня, недобро прищурясь. Экземпляр "Лавки" тотчас перекочевал к нему, после чего Саша оттащил меня в сторону, мрачно обозвал "отличником" и долго объяснял свои литературные принципы и взгляды. Напористый, длинноволосый, субтильный, похожий в своей куртке-косухе на отставного рок-музыканта, каковым он и является, Саша, как я понял, человек многогранный (я бы даже сказал, граненый). Для публики он один, для фэнов - другой, для издателей - третий, а для друзей - совсем четвертый. Ко всем относится с предубеждением. Играет роль усталого профессионала, которому все пофиг, на деле каждую свою книгу, вероятно, пишет на пределе нервов. Не человек, а торпедный катер: совершенно незаметный, пока не нанесет удар. Хотелось с ним поговорить, но он все время всем был так нужен со своими "Жигулями", так куда-то спешил, что перехватить его мне так и не удалось. Мы выпили по бутылке рома с колой (Саша сразу, я - потом), поздравили друг друга с выходом новой книги, пришли в благодушное настроение и расстались почти что друзьями.

После обеда была презентация новых изданий. Каменецкий объявил о создании нового украинского журнала фантастики "Неведомый мир". Затем с помпой прошла презентация первого номера "Звездной дороги" с раздачей авторских экземпляров. Журнал оказался неплох - удобный формат, стильная обложка, разборчивая, чистая печать, удачно подобранный состав авторов. Вот только номер на обложке значится не первый, а почему-то восьмой.

Потом Корепанов представил очередные номера "Порога", а Бычинский - свой новорожденный "Перекресток". Г-н Черный продемонстрировал только что вышедший сборник статей "Фантастика Украины". После этого на сцену влезли двое представителей издательства "Центрполиграф" и объявили о запуске ими новой книжной серии под названием... "Перекресток миров". Куда, интересно знать, смотрит "Северо-Запад"?

Светловолосый, высокий, очень обаятельный парень в очках оказался на поверку иностранцем из Литвы Гинтарасом Иваницкасом, писателем, переводчиком и членом редколлегии литовского журнала фантастики "Империя". Сам журнал (естественно, на литовском языке) был также представлен публике и вызвал всеобщее восхищение -финская бумага, европейский дизайн и полиграфия, о которой отечественная фантастика может пока только мечтать, плюс полный рекламный набор - плакаты, стакеры, открытки... Попутно Гинтарас привез для Громова и Ладыженского авторские экземпляры романа "Пасынки восьмой заповеди", изданного в Литве в его же, Иваницкаса, переводе. Забавно было наблюдать, как матерые писатели Олди торопливо хапнули по экземпляру и принялись шуршать страницами, "себя читая в переводе".

Дальше - больше. Леонид Шкурович коротко рассказал о планах славного "Эксмо". Андрей Белянин представлял в своем лице издательство "Армада", анонсировал новые книги, как свои, так и чужие, и напоследок объявил об учрежденной ими премии "Меч без имени" за лучшее произведение начинающих и неизвестных авторов. Дмитрий Ватолин ничего писчебумажного не анонсировал, зато сообщил о создании на сервере "Русской фантастики" специализированного сайта "Авторы предлагают", и пригласил издательства и авторов к сотрудничеству через него. Где-то между всеми этими событиями сразу три или четыре человека представили на суд зрителей только что вышедшую "Антологiю украiнського жаху" (если кто не знает, то "жах" это "ужас", только по-украински) - громадную томину, способную вызвать этот самый "жах" одними своими размерами. Этот труд, охватывающий временной промежуток от Гоголя до наших дней, вне всякого сомнения, вещь очень интересная. На книжном лотке на втором этаже университета "Антологiю..." можно было приобрести вполне свободно, но цены кусались. В заключение на сцене объявился Василий Владимирский из Петербурга и сообщил, что известный журнал "Питер-бук", в котором он имеет честь работать, отныне поворачивается к фантастике лицом и будет регулярно ее публиковать наравне с другими произведениями. Ну-ну...

После всего вышеописанного я пребывал в некотором смятении. Впечатления были смешанные. Если в прошлом году один лишь Гена Мовчанов из Волгограда анонсировал свой журнал, да и тот в итоге накрылся медным тазом, то в этом журналы плодятся, словно тараканы. Что это - тенденция, мода или кардинальная смена курса? Что-то из этого будет?

День был так насыщен событиями, что на телемост я уже не остался - попросту не было сил. Говорят, что было интересно.

В общем, как бы то ни было, в тот день "Звездный Мост" дал гудок и полетел вперед по накатанным рельсам. Марина Дяченко куда-то сразу испарилась, равно как и Олди. А в гостинице тем временем началась тусовочная жизнь. Изголодавшийся по общению народ весь вечер переходил из номера в номер, кучковался в коридорах и активно запасался огненной водой. Каждый обсуждал свое, спал в эту ночь лишь один Головачев в своем конспиративном номере. Как стемнело, весь народ стал помаленьку скапливаться в холле на третьем этаже с намерением попеть, попить и пообщаться. На шестом, вокруг Саши Громова собрались те, кто пить пока особенно не собирался, и я в сомнении карабкался по лестнице то вверх, то вниз, посверкивая блицем своей "мыльницы" и уже мало что соображая.

На третьем этаже в фойе сдвинули столы и долго пели. Boxy повалили на пол. Исполнялись популярные песни Юли, Жени, Вохи и советских композиторов. К ночи все - в драбадан. На следующий день - похмелье. В общем, обычная встреча друзей. (Извините, если что не так, но я, как истинный чукча, что вижу, о том и пою.) Лукин отсиживался у Тани с Ириной, много рассказывал и все страдал, что куда-то затерялся ключ от его номера. Сама Иришка Ясиновская мелькала то тут, то там - немного фэн, немного писательница, да еще и ролевик (по игровому амплуа - Дракон). Недооценивать ее роль в жизни фэндома трудно, переоценивать - опасно, так что решайте сами, как к ней относиться. Запомнился Абутраб Аливердиев, который упорно хотел познакомиться с Лукьяненко, но жутко стеснялся. В итоге он подсел таки к Сереже и долго представлялся ему то Алабутрабом, то Аблардиевым. "Можно просто - Аб", - наконец сказал он. Лукьяненко все это выслушал, руку товарищу пожал, потом с уважением в голосе признался, отвернувшись в сторонку: "Ни хрена не понял..." Сережа Соболев сидел в фойе, в глубоком кресле, и то ли просто блаженно жмурился, то ли очень глубоко моргал, и что-то скрытным образом записывал в блокнот.

Посиделки были прерваны появлением... троих милиционеров в полном боевом снаряжении, в бронежилетах и с автоматами наперевес. "Ну, - мрачно подытожил старший, оглядев притихшую компанию, - где тут пострадавший?". Оказалось, кто-то из наших сильно перебрал и влип на улице в историю. В общем, примерно через час после этого вся тусовка медленно, но верно начала рассасываться. Один лишь уснувший принц Корепанов так и остался в кресле на третьем этаже, прямо там, где сидел, в темноте и тишине.

Володя Бычинский раздобыл штоф превосходной местной горилки, мы вчетвером перебрались на шестой этаж и долго там вели приватную беседу. Помню, как проходивший по коридору Сережа Лукьяненко совершенно рефлекторно свернул к нашему столику, повертел в руках початую бутыль, поколебался несколько мгновений, потом грустно вздохнул, поставил ее обратно и покачал головой: "У меня завтра встреча с читателями..."

А глаза у него при этом были такие добрые-добрые...

День второй

Наутро к завтраку мы с Танькой сообща будили Дракончика, то бишь Иру Ясиновскую. Будили самыми страшными способами, включая кражу одеяла, крики в ухо и пытку арбузными корками. В итоге мы спустились в ресторан одними из последних, купили ей апельсинового сока и после завтрака выехали к университету на метро.

Вся первая половина дня была отведена под разные доклады. Мой выбор пал на семинар Шмалько, и мы (Ира Шрейнер, Иваницкас и я) под предводительством Брониславы Громовой направились искать нужную аудиторию. Раз пять спустившись и поднявшись по лестнице, мы долго плутали в университетских лабиринтах и когда добрались до места, семинар уже был в самом разгаре. Открыл его, естественно, Макаровский маленьким докладом "Взгляд со стороны читателя" - об опасности замыкания писателей в себе. Потом профессор И. В. Черный зачитал свой доклад о пограничных жанрах в современной фантастике, к коим он отнес "альтернативную историю" и появившуюся недавно так называемую "криптоисторию". В качестве представителей последней были названы произведения Михаила Свержина, Генри Лайона Олди, Андрея Валентинова и, почему-то, Андрея Мартьянова. Господин Шмалько председательствовал за столом, грозно сверкал ледышками очков, и время от времени покрикивал на собравшихся, требуя тишины. Тишина, надо сказать, воцарялась мгновенно. Потом он и сам зачитал собравшимся свой доклад под названием "Современная фантастика как литературное гетто". "Я никогда не писал фантастику, - заявляет Шмалько. - Я писал исторические повести. Это критики отнесли к ней мой первый роман, а потом мне уже было не отвертеться". Шмалько - чрезвычайно интересный собеседник, но на кафедре, в родной стихии он напорист, уверен в себе и очень остер на язык. Под настроение общаться любит ужасно, но напоминает губку: любая попытка надавить на него чревата таким выплеском информации, что собеседника попросту сметает.

После выступления Шмалько семинар стал медленно, но верно затухать. Что-то рассказывала Катрин Кин [Кинн - YZ], потом на кафедру влез Гриша Панченко. Черноволосый, лысоватый, с бородой, похожий чем-то па молодого Фиделя Кастро, он долго распространялся насчет оружия в произведениях фэнтези, расписывал достоинства и способы изготовления всевозможных клинков, мечей и алебард, и все время жестом старого гэбешника порывался влезть рукой себе за пазуху. Наконец, дойдя до огнестрельного оружия, он таки туда залез и извлек на свет большой кремневый пистолет, от чего приобрел вид совершенно пиратский, но тут Шмалько поспешно объявил, что пора закругляться и задавать вопросы. После этого все как-то очень быстро разошлись. Некоторое время я еще разговаривал с Мариной Дяченко, потом пригрозил взять у нее интервью и оставил в покое. (К слову, интервью у Марины я все-таки взял, но не на "Звездном мосту", а неделю спустя в Питере, куда она приехала на "Странник", но об этом я расскажу в другой раз).

Потом был перерыв. Кто хотел, рассредоточился по всяческим кафе. Мы с Большаковым и Первушиным взяли по пиву и отправились "наводить мосты" к Иваницкасу. Гинтарас оказался замечательным собеседником, вдобавок, и говорит он по-русски совершенно без акцента. Если б я в таком объеме знал литовский, это был бы нехилый повод гордиться собой. Да и журнал его мне тоже, кстати говоря, весьма понравился.

А Танька в это время честно пыталась взять у Валентинова автограф для своих друзей, но от волнения начисто забыла их фамилию и имя. Шмалько сердито сопел, нависал над нею как скала, затянутая в зловещий черный френч, и раз за разом переспрашивал: "Так как фамилия? Фамилия как? А?". "Да вы напишите: "Моим читателям..." - робко отбивалась та. "Нет, вы скажите, как фамилия, чтобы я знал, как именно мне надо надписать!" Так продолжалось минут десять, пока он, наконец не расписался. Добрейшей души человек. Таня после этого включила диктофон, и уже не отходила от Жени Лукина, а тот смущался и рассказывал истории из жизни, которых он знает превеликое множество (а рассказчик Женя превосходный).

Трапезничали мы в столовой городской администрации. А после обеда нас троих - Большакова, Первушина и вашего покорного слугу откомандировали как молодых писателей на встречу с учениками лицея № 27, выделив для этого дела двоих провожатых.

Большаков с Первушиным пишут в соавторстве, хотя и полные противоположности друг другу. Антон Первушин - высокий худощавый парень в дымчатых очках, с внешностью системного программиста. На деле он уже довольно известный питерский писатель. Николай Большаков, сообразно с фамилией крупный, круглолицый, слегка небритый молчун с внешностью преуспевающего писателя. Но он как раз системный программист. В прошлом году их роман "Собиратели осколков" взял первое место в номинации "Дебют года", и ныне оба приехали, чтобы получить награду. Познакомился я с ними уже в автобусе. Добирались мы до лицея на попутках, а когда добрались, выяснилось, что дождались нас лишь самые стойкие. Ситуация для меня сложилась, прямо скажем, непростая. Во-первых, я пишу один, а Алексей с Антоном выступают как соавторы. Во-вторых, я пишу, в основном, фэнтсзи, а ребята - чистую НФ. И вроде бы все хорошо, да вот беда - лицей-то оказался физико-математический! В итоге мне пришлось воевать "на два фронта". Надо отдать должное Первушину - мы очень быстро нашли общий язык и заключили перемирие. Лицеисты задавали вопросы, мы что-то им отвечали и ближе к концу встречи общались уже вполне на дружеской ноге. Стена недоверия рухнула. Напоследок нам презентовали подборку лицейских физико-математических журналов, составленных и отпечатанных с невероятным для школьного издания качеством.

На обратном пути взяли по пиву и решили двигаться к университету пешком, но быстро дойти не получилось - возле какого-то фонтана мы обнаружили очень колоритный аглицкий танк времен гражданской войны и долго возле него фотографировались. В итоге попали под дождь, а, придя в университет, успели захватить лишь самый хвост семинара Громова и Ладыженского, поэтому я мало что запомнил. Опять о чем-то говорили Аливердиев и Митяев из Киева, потом Олди долго объясняли, с какими проблемами сталкиваются начинающие авторы при написании рассказов. Лично я промок как собака и к этому времени мало уже думал о литературе.

А в фойе университета уже вовсю шли приготовления к голосованию. Сдавали бюллетени. Развешивали картины и рисунки - просто сами по себе и на конкурс "Портрет Дориана Грея" тоже. Картины были так себе, даже сравнить нельзя с прошлым годом. Жаль, что я не взял с собой работы нашего Кости Кунщикова - реальных конкурентов у него там просто не было, а ксероксы с рисунков, как выяснилось, все-таки можно было представлять на конкурс. Ну, да ладно, в следующий раз будем умнее. А вот внеконкурсная выставка мне неожиданно понравилась. Мимоходом в кулуарах отловили Женю Лукина: "А ты картину уже выбрал?". "Выбрал", - усмехается он. "Какую?". "Вот эту! " - и указывает на то самое настенное панно, которое я вам уже описывал...

Потом Ладыженский вызвал в зал всю свою секцию каратэ, которую он ведет, и объявил о начале конкурса "Мастер Фэн-До". В прошлый год они разыгрывали сценки драк и всяческих сражений из фантастических произведений разных авторов, а ныне решили сделать по-другому: предложили писателям самим "поставить" сцену боя, используя ребят в качестве актеров и статистов. Свежо. Оригинально. Необычно. Первым вызвался Лев Рэмович. Описывать это бесполезно, это надо было видеть. Скажу только, что было очень весело и очень здорово, а заданный Вершининым тон удачно подхватили остальные. В итоге тройка победителей выглядела так: Дяченко, Белянин, Вершинин. Что касается меня, то я туда даже и сунуться не пытался. Ребята у Олега Семеновича работали слаженно, реагировали мгновенно и по ходу дела очень удачно импровизировали. Однако особенно поразила всех одна девушка на девятом месяце, которая работала все "ката" и все жанровые сценки наравне с остальными. То ли чудо, то ли -мастерство... Интересно, кто у нее родится?

Между тем Шкурович уже уезжал, и потому ему досрочно и торжественно вручили медаль размером с суповую миску (как оказалось - тот самый «Второй блин»), за общий вклад издательства "Эксмо" в развитие отечественной фантастики. Потом какие-то ролевики в доспехах, "чемпионы того-то и сего-то" рубились на тупых мечах, а мужественный Ладыженский прикрывал широкой грудью публику и своих подопечных. Кого-то чуть не стукнуло выбитым мечом. По счастью, сей турнир продолжался недолго. Подобным играм место все-таки на свежем воздухе, но - дождь, дождь...

За ужином Корепанов оказался за одним столом со мной и наконец-то разглядел мой бэдж. "Так ты - Скирюк?!" - внезапно поразился он. Пришлось сознаться, что - да, это я. И тут судьба преподнесла мне первый приятный сюрприз. Как оказалось, в очередном номере "Порога" напечатан мой рассказ, о чем я - ни сном ни духом (в дареные журналы заглянуть мне было некогда). На радостях направились ко мне в номер, где Корепанов отдал мне авторские экземпляры, а я ему в свою очередь - свой новый рассказ.

К ночи наблюдался рецидив (см. "День первый"). Олег Кулинич организовал в гостинице брэйн-ринг. Точней сказать, "Что? Где? Когда?" с несколько видоизмененной системой подсчета очков. Команда, в которой участвовали я, Соболев и кто-то еще, выиграла с отрывом в одно очко и заработала шампанское и кипу призовых журналов. После все играли в "крокодила" - разбились на две команды и отгадывали названия фантастических произведений. Хохоту было - не передать, особенно когда участники пытались изобразить такие вещи, как "Жиды города Питера" или "Проблема верволка в средней полосе". Помню, как Сереже Лукьяненко досталось - "Голубые люди розовой земли", и надо было видеть, КАК он это изображал. Крупный актер в человеке погибает, однако... Потом вся наша шестерка переместилась ко мне в номер, мы разлили по бокалам трофейное шампанское, и я решил провозгласить тост. "За победу! - сказал я. - За НАШУ победу!"

На шестом этаже обнаружился Саша Громов, который сидел в кресле, листал какую-то брошюрку и озадаченно чесал в затылке. Сашу угораздило попасть на встречу с читателями на какой-то завод, и там некая тетушка, мать четверых детей, пописывающая на досуге эротическую прозу, презентовала ему свои творения. Брошюра эта оказалась страшным раритетом по части русского языка. Саша долго зачитывал оттуда всем желающим избранные места. Народ корежило и гнуло. К тому времени холодное пиво и дождь уже сделали свое черное дело - я охрип как цыган и смеяться вслух уже не мог, но впечатления все равно остались незабываемые. "Тело лежало на кровати, растянутое как жевательная резинка... " Там было еще много подобных перлов, но к сожалению я больше не помню. Мы полночи проговорили о том, о сем, и разошлись по номерам, весьма довольные друг другом.

А ведь я еще не знал, что меня ждет на следующий день...

День последним

Как начинался день - не помню. Скорей всего, будили Дракончика - смутно помнится, как что-то огрызалось и кричало, что если мы еще раз стащим с него одеяло, оно нас убьет. После завтрака вся толпа направились на Харьковский пейнтбольный полигон чтоб поиграть, естественно, в пейнтбол - команда "Fantasy" против команды "Science fiction". Утро выдалось солнечное, настроение у народа было - выше некуда, и игра началась. Народ разделился на восемь команд, все переоделись в "листопад" и пошли в наступление друг на друга. Над полем захлопали выстрелы. Я воевал, естественно, за фэнтези, в одной команде с Димой Громовым. Особо не отличился, но Юлю Буркина ухлопать все-таки успел. Потом мне тоже влепили шарик в бок, и я покинул поле боя. Под конец Дракончик и Дима Громов обоюдно жахнули друг дружку в лоб, причем, похоже, что Иришка только после этого проснулась окончательно. Вся перемазанная краской, с шишкою на лбу, она пулей вылетела с полигона, долго кидалась на всех и кричала: "Ты видел? А? А ты видела? Это я! Я Громова убила!". "Зачем?" - с грустной улыбкой спросил Кайл Иторр. "А мне его Ладыженский заказал!" - не растерялась та. "Верно, верно! - тут же подыграл ей Олег. - Олди должен быть один!"

Победители пейнтбола - Н. Чадович, Ю. Белов и А. Иконников

В итоге сторонники фэнтези взяли верх. Удивил всех Чадович. Как ни старался народ его срезать, как ни целился он в его мощную фигуру, а попасть все равно не мог. "Команданте Че Дович!", - усмехнулся по этому поводу Женя Лукин. Чадович трижды выходил из схватки невредимым и в итоге вошел в тройку финалистов вместе с Алексеем Иконниковым и Юрием Беловым. Так вот, они его и подстрелили. Прямо в бороду. Синей краской. И тем завоевали титул победителей.

В самый разгар этих красочных баталий объявился Олег Дивов, приезд которого все встретили шумным одобрением. Потом желающие еще поиграть остались на полигоне, а остальные малой скоростью двинулись на обед, попивая пиво и обмениваясь впечатлениями. После обеда планировались показательные выступления "мастеров воинских искусств", как значилось в программке, но погода неожиданно испортилась, хлынул дождь, и все мероприятия сорвались. Зато была пресс-конференция, на которой писатели неторопливо и обстоятельно ответили на вопросы присутствующих.

Автор с кадуцеем

Близилось официальное закрытие фестиваля.

Народ опять собрался в актовом зале университета, на сцене сдвинули столы и установили какое-то сложное алхимическое оборудование. Всю церемонию ведьмак из Харьковского Института Чудаков (как утверждалось - филиала НИИЧАВО) и его помощница что-то переливали, сооружение булькало колбочками и трубочками и грозило взорваться. Называлось это все "Получение эликсира бессмертия". Ведьмак был толст, очкаст и представителен, ведьмочка - мила и обаятельна. Однако лабораторный халат на ней выглядел так, будто в него с расстояния пяти шагов палили картечью. За стол, в опасной близости от булькающих трубочек уселись оба, так сказать, "Олдя" и стали объявлять победителей по всем номинациям. Всем достойным вешали на шею палочку синтетического рубина, который выдавали за философский камень и наливали "эликсир бессмертия", потом Макаровский снова нес веселую чушь, жаловался, что Лукьяненко де слишком молод для бессмертного, несмотря па заслуги, стало быть надо сперва его убить, стрелял Сереже в затылок из кремневого пистолета с глушителем и после отпаивал этим самым эликсиром...

Где-то в паузах между награждениями вышел Черный в милицейской форме и при всех регалиях, и вручил (по порядку): Василию Головачеву - черный берет мастера боевика, Олдям и Валентинову - именной полосатый жезл регулировщика для наведения порядка на путях фантастики, а Дивову и Белянину - почетные грамоты "за создание в литературе позитивного образа отечественного милиционера". Олег расчувствовался и сказал си сцепы, что украинская милиция куда как более продвинутая, чем русская, ибо ценит фантастику.

На конкурсе эпиграмм с огромным отрывом победила эпиграмма на роман Марии Семеновой "Волкодав":

    Мужчины Веннов хороши,
    И это остается в силе,
    Пока весь мир не искрошил
    Последний девственник России.

Хорошая такая эпиграмма, правильная. Я тоже за нее голосовал.

А потом со сцены объявили мою фамилию, я несколько секунд сидел и тупо пялился в пространство перед собой, а кто-то больно тыкал меня локтем в бок и кричал мне в ухо: "Ты чего сидишь? Иди, дубина, ты же победил!" Оказывается, мой "Осенний Лис" взял золото в номинации "Дебют". Дальше плохо помню. Громов вручил мне диплом и кадуцей, я путался в микрофонных проводах, потом в словах, и очнулся лишь на улице, в компании друзей.

На сцене между тем появился чернокнижник Мацапура-Коложанський собственной персоной. Живописный, разодетый в шаровары и красный жупан, он долго зачитывал приветствие, махал гетманской булавой, ища "клятiх москалей", потом вызвал на сцену всех маститых писателей, и торжественно посвятил их в харьковские казаки, для чего всех обмотали кушаками, и всем поднесли по стопке горилки и по ломтю сала. Вот уж не знал, что казаком стать так просто. В ответном слове Белянин передал привет от волжского казачества, поскольку сам является потомственным казаком... Помню еще, как давешняя тетка с караваем вылезла опять уже без каравая и стала петь насчет закрытия, но это уже к делу не относится. Есть фотография, где мы с Первушиным и Большаковым снялись втроем на фоне университета, и это хорошо.

О банкете рассказывать не буду. Скажу лишь, что ужин прошел в теплой дружественной атмосфере, члены делегаций обменялись заверениями в дальнейшей дружбе и сотрудничестве, а мы с Дракончиком под шумок умыкнули себе по бутылке перцовой "Олдевки". К ночи все (см. "День первый"). Фестиваль медленно, но верно заканчивался. Увы, yо в этом мире даже звездные мосты порой разводят. Ребята начали притаскивать мне свои рассказы для публикации в "Лавке" Иваницкас подарил плакат и стикер. Большаков с Первушиным весь вечер резали трофейным рубином пивные бутылки и очень по этому поводу прикалывались. В коридоре скучал одинокий Чешко. Что-то рассказывал Вершинин, Шмалько возникал тут и там. А потом ко мне подошел Вася Владимирский и сказал: "На кой тебе далась эта Москва? Поехали к нам в Питер, как раз успеешь па "Странник". Поехали, не пожалеешь!"

Я подумал, потом еще подумал, и поехал. И не пожалел. Но это уже совсем-совсем другая история...

Оставьте Ваши замечания, предложения, мнения!
© Фэндом.ru, Гл. редактор Юрий Зубакин 2001-2018
© Русская фантастика, Гл. редактор Дмитрий Ватолин 2001
© Дизайн Владимир Савватеев 2001
© Верстка Алексей Жабин 2001