ВЕЩИЕ ТРЕВОГИ

Николай Воронин. "САМ". Роман-фантазия. Издательство "Советский писатель". М. 1988.

ЗРЕЛОМУ и многомерному писательскому опыту становятся тесны каноны жанров, произведения создаются скорей всежанровыми, нежели внежанровыми. Об этом подумалось за чтением нового романа Николая Воронова. "САМ" - такое же крупное его художественное полотно, как и роман "Похитители солнца", напечатанный в прошлом году журналом "Урал" и по справедливости высоко оцененный критикой..

Роман "САМ" не просто многожанровый, но многомерен философски, многоступенчат по проблемам небывало усложнившегося нашего существования на планете.

Он лишен плавного - ламинарного - повествовательного течения. Слово здесь взрывчатое: то волнующее всей глубиной подтекста, то рассекающее поверхность сюжета молнией провидческой мысли, то, наконец, увлекающее раздумьем о нынешние страданиях, поисках, надеждах. И всюду слово столь же метафорично-притчевое, сколько и пластично изобретательное. Все это не результат самоцельного поиска новой формы, а рождено самим новаторским, необщим содержанием романа.

Самия, по существу, - общество диктаторское, но где автократы озабочены тем, чтобы всегда представать перед людьми воплощением демократии и народного радения. Вместе с тем Самия - некая универсальная, пронизанная идейной эклектикой социальная модель жизни, с соответствующей незавершенностью уклада, зыбкой психологией - от "что позволено" до "все дозволено", с терроризированными отношениями - от "всем не до всех" до "все против всех", с показушной гражданственностью, вечно готовой к разнообразной конформированностии всегда далекой от единой этичности. В общественном устройстве Самии с наибольшей полнотой проступают столкновения и страсти как в масштабах души отдельною человека, так и в Масштабах всего общества, созданного верховным правителем Болт Бух Греем. Это высокоумный интеллектуал из фермеров, привычно говорящий "народ" и "человек", но в эйфории своего единоличною правления лишенный чувства реальности, подлинной заботы о тружениках. Фантомность своего административного пыла Болт Бух Грей называет "народным благом", будь это недреманный труд заводских рабочих, поддерживаемый изоляцией и "антисонином", или нововведения вроде сексрелигии, теорий "герметизма" и "симпатиатства". Так самоцельный разум вне конкретного служения человеку, фантомы авторитарности рождают гибельные страдания людей и мистику больного общества...

ЕЩЕ В НАЧАЛЕ политической карьеры Курнопая, не пошедшего по стезе отца-рабочего (незаурядность Курнопая была замечена Болт Бух Греем), его посвятительница Фэйхоа пытается вложить в ум Курнопая вещее предупреждение: "Мужчина должен быть гордым, но не гордецом. Для чего тебе рваться в хунту? Ты плохо осведомлен о политических целях дворцовых сержантов. Их программное воззвание темно, несуразно, истинные цели далеко спрятаны. Читал сказку про Кощея Бессмертного?. За океаном дерево, на нем гнездо, в гнезде утка, в ней яичко, в яичке иголка. Надо узнать, за каким океаном, какое дерево и гнездо, поймать утку, извлечь яйцо. Пока яйцо не разобьешь, не достанешь иголку, не сломаешь острие, Кощей не погибнет. Далеко запрятана его смерть. Цели дворцовых сержантов тоже далеко запрятаны".

И тем не менее Болт Бух Грей много лет готовит Курнопая себе в соратники, скрывая это от него.

Главная сюжетная линия романа создается нравственным поединком двух сильных характеров, эгоизм ведет к всевершительству Болт Бух Грея, альтруизм Курнопая - к народной этике, устремленной к торжеству духовных ценностей в человеке и государстве Самии... У подлинной государственности народность - верховный завет!

Любовь в романе не просто дань романной традиции. О любви как сущности человеческой жизни автор сказал в предисловии: "...роман о любви... неискоренимой, любви человека к человеку, человека к семье и народу, к миру и милосердию, к жизни и вечности".

На некоторое время в Самии хунта приостановила действие института брака. Вместо этого на уровне державной политики введена сексрелигия, Официальная Самия видит в ней особую самобытность. Болт Бух Грей так увлечен государственным экспериментаторством, что диктатором и себя не считает. Этот одержимый "реформатор" много думает и философствует о сексрелигии как о первооснове общественной гармонии. Мораль, естественные законы природы Болт Бух Грей силится усовершенствовать, поставить на службу целям державы.

Курнопай и Фэйхоа, истинно любящие на веки вечные, хоть и меньше, чем кто-либо Другой в Самии, подпадают под влияние социального и философского экспериментаторства Болт Бух Грея. Мало помалу Курнопай и его отец Ковылко становятся борцами против общества научной организации, выступают за общество, где могут возродиться на основе совести и ненасильственною труда спасительные духовные достоинства самнйских народов.

Автор идет трудным путем художественных доказательств, утверждая гуманизм и оптимизм истории. Залогом этому предстает мудрая открытость сердца, страдальческий опыт главных героев романа.

При правлении самоупоенного Болт Бух Грея народу отдается роль производителя материальный благ без зарплаты, а вместо демократии даровано право ликовать от мудрости верховного сексжреца, главного сержанта (руководителя военного кабинета министров) и т. д. До чего может дойти в таком обществе изощренного администрирования и политиканства, кривды и насилия, лукавства и демагогии отдельный человек? Где те спасительные силы, которые наконец вырвут его из этой риторичной противонравственной оцепенелости? Эйфоричность вездесущей воли Болт Бух Грея становится мерилом бодрячества и показушного трудового энтузиазма, за которым затаились безнадежность и отчуждение. Кажется, единственный, кто этого не чувствует, - сам кабинетный вершитель Болт Бух Грей. Он ищет в соратниках искренности и дружбы, но обречен на одиночество.

Болт Бух Грей - один из образов фантастической реальности нашего опасно заблудившегося мира. Курнопай не сразу приходит к пониманию, что корень зла современных форм державности все же в том же, прямом или самоявочном, преображении государства из средства служения человеку - в самоцель, которая превращает человека из цели в средство. Здесь раскачивающий резонанс социальной порочности, личная безнравственность умножается государственной аморальностью, для которой Не существует ни этических, ни экономических рамок для сверхэксплуатации, для опытов над физиологией человека и природой Природы... Курнопай сквозь горнило разнообразного опыта наконец-то приходит к убеждению: человек автономен и должен обладать правом на защищенность, как защищена Земля озонным слоем от космических излучений.

Подготовленный к подавлению бунтов, Курнопай сам бунтует! Любовь и народность натуры, влияние Фэйхоа и отца Ковылко - вот благодаря чему духовно преображается Курнопай, главный герой романа. На заводе отца - Смолоцианке - Курнопай впервые догадывается, что в сущности Болт Бух Греем создается механическая жизнь. Блудный сын, вернувший себя отчему краю, Курнопай с высот власти и успеха вдруг с жадностью погружается в душевно очистительные заводские будни, полные раньше не подозреваемых тайн. Болт Бух Грей вынужден уступить бастующим рабочим, под натиском Курнопая освободить людей из трудрезерваций. Знаменательно, что общество каждый раз поворачивает к правде общими усилиями рабочих! И главные прозрений приходят к Курнопаю именно на заводе, в рабочей среде. Курнопай, упрекаемый Болт Бух Греем в том, что он перестал быть "идеологической личностью", прямо заявляет диктатору: "И не желаю быть идеологической личностью. С помощью государства властолюбцы превращают я фарс любую идеологию".

Фэйхоа, мудрая женская естественность которой самой природой предназначена для любви и счастья, подвергается "научной" обработке самим Болт Бух Греем. Душу, чувства, само Женское существо Фэйхоа он старается заморочить мифически-фрейдистскими "государственными" представлениями.

Фэйхоа не только женщина нового поколения, она прообраз будущей женщины, одаренность которой слита с познанием современной мысли и неотделима от вечной наследственности, присущей материнству.

Противоположность Фэйхоа - бабушка Курнопая Лемуриха. В ней с полнотой сумела воплотиться свежевнедренная "мораль" Самии. И это не буржуазный конформизм, это - преображение пластилиновой натуры в духе идеалов Самии, в которой государство - все. Среди державных и сексрелигиозных страстей она не испытывает внутренних неудобств, ибо олицетворяет подчинение и начальстволюбие.

Писатель сознательно уклоняется от применения опознавательных подробностей, касающихся социального устройства Самии, чтоб ни одно общество отдельно, а разные общества, прошлые и минувшие, узнавали себя через перенесение в собственную жизнь чужих моральных, философских, хозяйственных представлений.

Необходимо подчеркнуть, что роман не исчерпывается типологически проанализированными характерами. Не столь широко развернутым, им вряд ли уступают необычайностью своего внутреннего мира и своей судьбы рабочий Ковылко, который стал на Смолоцианке после забастовки председателем державного самоуправляющегося предприятия, а после выступления против Болт Бух Грея - ссыльным; маршал Данциг-Сикорский, военный гений, объявленный Сержантитетом при жизни почившим в бозе; психонавигатор Ганс Магмейстер, исключительная способность которого (проникать в скрытые, еще не определившиеся настроения как масс, так и отдельной личности) служит в основном интересам автократов...

Средствами антиутопии и синтеза философско-этических учений Н. Воронов развязывает самые подспудные узлы нынешних кризисов духа, оскудения идей и нравственных ценностей. Он пытается реализовать новое мышление в литературе. В этом смысле роман "САМ" можно назвать новаторским, что обеспечивает ему место среди заметных произведении наших дней.

Александр ЛИВАНОВ