История Фэндома
Русская Фантастика История Фэндома История Фэндома

И. Черный

ПРОБИРАЯСЬ СКВОЗЬ ЗАРОСЛИ «СЕЛЬВЫ»

ФАНТАСТЫ И КНИГИ

© И. Черный, 2000

Любезно предоставлено творческой мастерской «Второй блин»

Одна из главных проблем человечества, отразившаяся в мировой литературе и решавшаяся писателями на протяжении всего существования изящной словесности, - поиски Героя. Спасителя, который сможет все обустроить, всех защитить и уберечь от Зла. Гильгамеш, Митра, Геракл, Будда, Христос... И спасали, и, вроде бы, спасли. А человечество все не успокаивается, а писатели все ищут, ведя поиски либо в заоблачных высях, либо в глубинах преисподней... Так уж устроены люди, что не верят никак, что спаситель может жить на одной с ними улице. "Нет пророка в своем отечестве". Необходим идеал, сверхчеловек, Богочеловек. Едва ли не первым активно начал искать спасителя среди своих современников и "соседей" Н. Макиавелли. "Где тот герой, - вопрошал он, - который спасет Италию, объединив ее? Если найдется такой, то пусть использует любые средства, лишь бы цель была достигнута и многострадальное отечество вернуло себе хоть часть былой славы предков!" Итак, цель оправдывает средства. Особенно если цель благая и поставлена перед героем-спасителем. Насколько верна эта аксиома и нет ли исключений из общего правила? Вот тот стержень, на котором, по нашему мнению, основан цикл романов Льва Вершинина о Сельве.

Уже первая книга сериала ("Сельва не любит чужих") вызвала у некоторых коллег-писателей и части читательской аудитории неоднозначную реакцию. Чаще всего это было недоумение: "Зачем серьезный писатель Вершинин взялся за это?" Достаточно известный и уважаемый фантастовед, прочитав книгу, заявил, что она написана максимум для сотни читателей, способных понять намеки автора и идентифицировать адресатов его сатирических пассажей. В критических статьях и обзорах творчества одесского фантаста "Сельву" предпочитают обходить вниманием или упоминают о ней вскользь, скороговоркой. Складывается превратное мнение, что "сельванский" цикл - проходной для Вершинина, что это - шутка гения, решившего немного отдохнуть и подзаработать на заведомо коммерческом и развлекательном чтиве. Но кто знает, что движет писателем, когда его призывает к "священной жертве Аполлон". Рождение литературного замысла, а за ним и произведения - нечто из области "божественного глагола". Не исключено, что побуждающим мотивом здесь были в том числе и коммерческие соображения. Какой современный писатель, садясь творить, не думает отчасти и о том, как, не продавая вдохновенье, повыгоднее пристроить рукопись? Полагаем все же, что к вершининской "Сельве" нельзя подходить слишком упрощенно. Ведь ох как не прост сам Лев Рэмович.

Напомним, что Вершинин историк. То есть, человек, привыкший к анализу, обобщению, выделению закономерностей, прогнозированию и т.п. Для большинства произведений писателя свойственен историзм мышления. Многие из них, впрочем, и посвящены прошлому, давно ушедшим эпохам. В "Сельве" перед нами предстает историк будущего, прогност и пророк. Новый Нострадамус, если угодно. Не станут ли когда-нибудь потомки выискивать особый, скрытый смысл в главках-катрэнах романов о планете Валькирия, тем паче, что кое-что из предсказанного Вершининым уже начинает сбываться. Писателю удалось подметить в нашей новейшей политической истории ряд симптомов и явлений (вспомним Лох-Ллевенского Деда - "большого рыхлого красиво-седовласого" человека и не станем бросать камни в ушедшего на покой льва) и спрогнозировать ситуацию, предложив несколько возможных вариантов грядущего. Один из них уже разыгран, хотя цикл еще не закончен и читателя ждет встреча еще с одной или двумя книгами. События реальной жизни значительно опережают писательские и издательские возможности. Однако напрямую привязывать сюжет художественного произведения к определенному географическому месту и историческому времени (если это, конечно, не исторический роман) было бы неправомерно. Это обесценивает книгу, так как писатель должен обобщить явление, типизировать его. В противном случае мы будем иметь дело с агиткой-однодневкой, откликом на горячие события сегодняшнего дня. Автор здесь рискует, что через каких-то десять лет читать его произведение будет неинтересно.

Говоря о художественных особенностях "Сельвы", следует сразу уточнить, что в романах, входящих в цикл, четко выделяются два плана повествования: сатирический и собственно фантастический. О мастерстве Вершинина-сатирика отечественной критикой написано уже достаточно много. Отмечалось и остроумие, и изящество, присущее манере писателя-одессита в этом плане. В "Сельве" это мастерство доведено до виртуозности. Вершинин явно продолжает традиции Вольтера, Свифта, русских фантастов первой половины XIX в., бичевавших пороки и язвы современного им общества. Многие персонажи цикла узнаваемы. Точны их портретные характеристики. Может быть, иногда в пылу полемического задора автор и перегибает палку. Но это в большей степени относится к области политических аллюзий. А чем еще, если не Словом, может ответить писатель обидчикам и оппонентам? Не за стволы же и гранаты браться. Зато там, где речь заходит о реалиях современного литературного пространства, где мелькают лица коллег по цеху фантастов, автор неизменно корректен. Сарказм и шаржирование уступают место доброму и уважительному юмору, шутке, обыгрывающей мелкие слабости, привязанности, привычки, особенности творческой манеры того или иного писателя. Так, в первой книге цикла Дмитрий Коршанский в поединке с Дгобози использует приемы восточного единоборства, которым его обучил "сенсей Громыхайло-Ладымужеский". В почтенном наставнике легко узнается творческий дуэт Д. Громова и О. Ладыженского (Г.Л. Олди), известных мастеров школы каратэ ГОДЗЮ-рю. В заключительной главе романа "Сельва умеет ждать" мы встречаем элегантного господина во френче, выгуливающего солового кролика и не заметившего, пробегал ли мимо Илочечонк. Люди, интересующиеся современной фантастикой, не могут не узнать в этой фигуре блестящего и язвительного криптоисторика Андрея Валентинова, в доме которого обитает (нет, не ягуар Илочечонк; это герой валентиновского романа "Небеса ликуют") ангорский кролик по имени Лайон. А мушкеты "брайдер" или излучатели "звяга"? Впрочем, для того, чтобы указать на все аллюзии, имеющиеся в текстах романов "сельванского" цикла, потребовалось бы возродить непопулярный среди нынешних издателей жанр комментариев или примечаний. Пускай этот труд возьмут на себя литературоведы будущего, которые станут готовить к печати полное академическое собрание сочинений Льва Вершинина.

Сопоставляя первую и вторую "Сельвы", можно заметить, что эти книги достаточно разные. И это очень хорошо. Потому что однообразные тексты романов, составляющих некоторые популярные сегодня фантастические циклы, с их повторами сюжетных ходов, не развивающимися образами-штампами главных героев, изрядно утомляют. Редко хочется дочитать весь такой сериал до конца. Вершинину пока удалось избежать самоповторов. Роман "Сельва не любит чужих" более плавен, выдержан, философичен. В нем много лирики, пейзажных зарисовок, мифов, местного колорита. "Сельва умеет ждать" динамичнее, остросюжетнее. Здесь больше сатиры, литературных реминисценций. Они имеются и в первой части, но, на наш взгляд, слабо связаны с сюжетом, служа преимущественно для дополнительной характеристики отдельных образов (параллели с "Винни Пухом", "Карлсоном, который живет на крыше" на страницах, посвященных Кристоферу Руби). Во второй книге подбор реминисценций из произведений литературы более осмыслен. Четко прослеживается определенная тенденция. То тут, то там мелькают знакомые сцены и фразы из "Войны и мира", "Тараса Бульбы", "Капитанской дочки", романов о Джеймсе Бонде. Все эти книги объединяет с "Сельвой" одна и та же тема: человеческое общество накануне войны и во время ее. Война может быть открытой или незримой. От этого ее суть не меняется. Она всегда бессмысленна и беспощадна. Но все это относится уже ко второму, собственно фантастическому плану повествования.

Несмотря на кажущуюся традиционность сюжета цикла, решенного в ключе космической колониальной оперы, он показался нам гораздо значительнее и интереснее сатирической части. Колонизация планеты Валькирия хищниками-землянами и сопротивление местных аборигенов экспансии. Сколько раз это уже встречалось в мировой фантастике? Не счесть. Вспомним хотя бы гениальные "Марсианские хроники" Р.Брэдбери. Однако вершининская "Сельва" читается с неослабевающим интересом. Не оттого ли, что Валькирия напоминает нашу родную Землю? Невозможно отогнать наваждение, что действие романов происходит где-нибудь в неисследованных уголках Африки. И сам Вершинин представляется этаким современным Гумилевым или Киплингом: в пробковом шлеме, с моноклем, трубкой в зубах, под ритмические взмахи стека цитирующим:

    Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись...

или:

    Я конквистадор в панцире железном,
    Я весело преследую звезду.

Нет, не случайно вспомнился Николай Степанович - фигура знаковая для современной российской фантастики. Кажется, что его дух витает над Сельвой, благословляя автора на новый подвиг во славу отечественной словесности. Вершинин, как и Гумилев, создает особый поэтичный и экзотический мир со своей собственной мифологией, этнографией и языком. Здесь нет непонятных демиургов, Вершителей, наблюдающих за суетой подопечных. Валькирийские боги до боли напоминают африканских губастых идолов, вырезанных из черного дерева, которые так пленяют своей загадочностью и чужеродностью.

    Обреченный тебе, я поведаю
    О вождях в леопардовых шкурах,
    Что во мраке лесов за победою
    Возят полчища стройных и хмурых.
    О деревнях с кумирами древними,
    Что смеются улыбкой недоброй,
    И о львах, что стоят над деревнями
    И хвостом ударяют о ребра.

И среди этой экзотики затерялось несколько островков земной цивилизации, похожих на декорации из старых добрых вестернов: салун, отважный, но спивающийся от безнадежности и тоски шериф, бородатые поселенцы, полузабытые традиции. И все это находится в состоянии зыбкого нейтралитета. Достаточно одной искры, чтобы мир взорвался.

Вот тут и появляется цель, оправдывающая Средства. И, как всегда в таких случаях, здесь замешаны Деньги, и начинается грязная игра, ставки в которой очень высоки: "Федерация - или несколько сот, пусть даже тысяч, тупоголовых, выродившихся, ничего собой не представляющих колонистов, почему-то считающих себя землянами". О коренных жителях никто не вспоминает. Это просто несерьезно. А зря. Ведь чаша терпения валькирийцев уже переполнена. В романе "Сельва умеет ждать" прекрасно передана сгущающаяся атмосфера приближающейся катастрофы. То тут, то там вспыхивают очаги недовольства. Земляне-колонисты устраивают провокации и ищут союзников. Туземцы из долин, подстрекаемые землянами - сотрудниками Компании, начинают военные действия против горцев. Одновременно зарождается и ширится антиколониальное движение, направленное против всех, пришедших с Небес. Скоро, скоро грянет буря. И где те штурманы, которые поведут корабли в штормящем житейском море?

В первых двух книгах наметилось, по крайней мере, несколько кандидатов в шкипера-спасители: Дмитрий Коршанский, Канги Вайака и Фридрих Барбаросса. С последним все более или менее понятно. Это типичная реализация легенды, древнего пророчества. Пришествие, так сказать, ожившего мертвеца, являющееся неизменным базисом почти любой традиционной (прежде всего, монотеистической) религии. Однако же сказано: на Бога надейся, а сам не плошай. Бурное время неурядиц и безначалия рождает своих героев.

В сюжетной линии, связанной с внуком президента Коршанского Дмитрием, писатель показывает рождение героя - военного гения, полководца. Ничем особенным не отличается молодой землянин от сотен остальных своих сверстников, получивших такое же военное образование. Ну, разве что тем, что его "внутренним советчиком", "вторым я" становится сам Лох-Ллевенский Дед, мудро подсказывающий отпрыску выходы из патовых ситуаций. В остальном же это обычный земной юноша, волею случая оказавшийся среди дикарей и обративший на себя благосклонное внимание девушки-вождя племени дгаа. На наш взгляд, романисту удался как этот образ, так и многие другие, входящие в эту группу, персонажи. Они очень искренни и симпатичны. Симпатичны своей обыкновенностью, типичностью. Дмитрий, Гдламини, Н"харо, Мгамба похожи на многих своих земных сверстников, наших современников. Давно не приходилось встречать в современной российской фантастике (тем более в боевике) таких простых и понятных человеческих отношений. Здесь нет ничего от суперменства, от боевой машины для убийств, лишь изредка отвлекающейся на пару-тройку сексуальных интрижек. Уже в первой книге герой благополучно женится на любимой девушке. Правда, с детьми у них что-то не ладится, а затем Гдламини и вовсе попадает в плен к противнику (на этом, собственно, пока и заканчивается данный сюжет). Но смеем надеяться, что автор не впадет в соблазн и не пойдет по пути нынешних литераторов, считающих, что герой обязательно должен быть волком-одиночкой без семьи и привязанностей. Или законы жанра все же возьмут свое? А ведь так хочется сказки с хорошим концом, от которых нас постепенно отучила отечественная словесность последнего десятилетия.

Не менее любопытна и сюжетная линия, повествующая о Левой Руке Подпирающего Высь, Канги Вайаке, Ливне-в-Лицо. Вершинин исследует здесь феномен рождения пророка, духовного лидера типа Муаммара Каддафи. С самого начала автор выпячивает в своем герое (или антигерое) немалый запас пассионарности. Это несостоявшийся туземный царек, человек, полный нереализованных амбиций. Поразительна трансформация, претерпеваемая Ливнем-в-Лицо. В самом начале книги "Сельва не любит чужих" - это тупой вельможа с наполеоновским комплексом, мечтающий о куске халвы побольше да о паре жестяных орденов. Затем, уже в середине романа, мы видим его у позорного столба. Ни тяжкие условия содержания в земляной тюрьме, ни публичная порка не сломили Канги Вайаку. Наоборот, они лишь закалили его, дав ему духовное прозрение и просветление, окутав волшебной аурой мученика за идею. Именно эта аура превращает Ливня-в-Лицо в харизматического лидера Мбуулу Матади - Сокрушающего Могучих.

Казалось бы, превращение ничем не мотивированное, сказочное, противоречащее логике развития характера. Однако у Вершинина на все про все заготовлен ответ. Что ж, только Димке Коршанскому вольно пользоваться "внутренним голосом"? Другие тоже право имеют. Появляется такой "голос" и у Канги Вайаки, ставшего Носителем инопланетного организма Йигипипа. Так вот в чем дело, скажет разочарованный читатель и будет отчасти прав. "Инопланетный" след как причина перерождения Левой Руки Подпирающего Высь немного легковесен и малоинтересен. Вероятно, и сам автор почувствовал это, потому что во втором романе "Сельвы" о Носимом почти не упоминается, а Мбуулу Матади превращается в колоссальную, одновременно величественную и трагическую фигуру.

Если вокруг его главного оппонента Дмитрия собирается множество друзей и единомышленников, то духовный лидер Нгандвани страшно одинок. У него нет друзей, одни лишь воины. Он изо всех сил пытается привлечь на свою сторону умных и опытных союзников. Но из этого ничего не выходит. Вспомним одну из самых сильных, по нашему мнению, сцен романа "Сельва умеет ждать", посвященную гибели князя Мещерских, гордым отказом ответившего на унизительное предложение Мбуулу Матади перейти к нему на службу. "Вор и самозванец", - повторяя слова капитана Миронова, обращенные к Пугачеву, бросает в лицо новоявленному пророку Мещерских. И идет в свой последний бой. Последний для него. Но не для "Сельвы".

Скоро они сойдутся, Дгаангуаби и Мбуулу Матади. На чьей стороне Истина? Кто победит? Будем ждать следующей книги цикла.

    Чёрный Игорь Витальевич
    доктор филологических наук, профессор



Русская фантастика > ФЭНДОМ > Фантастика >
Книги | Фантасты | Статьи | Библиография | Теория | Живопись | Юмор | Фэнзины | Филателия
Русская фантастика > ФЭНДОМ >
Фантастика | Конвенты | Клубы | Фотографии | ФИДО | Интервью | Новости
Оставьте Ваши замечания, предложения, мнения!
© Фэндом.ru, Гл. редактор Юрий Зубакин 2001-2018
© Русская фантастика, Гл. редактор Дмитрий Ватолин 2001
© Дизайн Владимир Савватеев 2001
© Верстка Алексей Жабин 2001