История Фэндома
Русская Фантастика История Фэндома История Фэндома

Р. Нудельман

...И ВЕЧНЫЙ БОЙ!

ФАНТАСТЫ И КНИГИ

© Р. Нудельман, 1964

Стругацкий А., Стругацкий Б. Далекая Радуга. - М., 1964. - С. 328-334.

Выложено с любезного разрешения автора - Пер. в эл. вид А. Кузнецова, 2001

Что объединяет эти повести? Случайно ли они оказались под одним переплетом?

В них - сила дерзкого и талантливого воображения. Дерзкого, ибо оно заглядывает через века, создает фантастические миры невиданной яркости. Талантливого, ибо видит эти будущие, несуществующие миры предельно живыми, в мельчайших подробностях от запаха трав на далеких планетах до деталей ошеломляющих гипотез.

Их герои - люди ищущие, борющиеся, любящие, страдающие и, главное, думающие. Напряженно, страстно размышляющие о времени, о себе, о человечестве. Вы не можете не полюбить иронически-грустного Горбовского и страстного Румату Эсторского. Один из них погибает в далеком будущем, другой обнажает меч в давнем прошлом, но хотя века разделяют их, они братья по разуму, по трудности судеб и сложности характеров, по человечности.

В "Далекой Радуге" вы видите маленькую планетку, где физики Земли ведут эксперименты по мгновенному перебросу вещества сквозь пространство - нуль-транспортировке, так они называют это, или еще небрежнее - нуль-Т. Вместе с ними тревожно наблюдаете, как вслед за одним из опытов на полюсах планеты вздымается невиданных ранее размеров Волна вырожденного вещества, как она ползет к экватору, к населенной зоне планеты, сжигая все живое, угрожая станциям, поселкам, детским лагерям, и окружает столицу. И вместе с оставшимися в живых вы мучительно трудно решаете, как жить перед лицом смерти, во имя чего жить.

"Трудно быть богом" начинается странной игрой двух юношей и девушки на берегу земного озера, игрой в каких-то средневековых рыцарей, слишком продуманной в деталях, чтобы быть только игрой. И вдруг перед вами оживают те самые "благородные доны", имена которых только что отзвучали на озерной отмели, и развертывается мрачная картина угрюмых древних лесов иной планеты, окруживших Арканар, - страну надменной знати и религиозных фанатиков. И в одном из благородных донов, в благороднейшем и знатном Румате Эсторском, вы с изумлением узнаете того самого Антона, который мальчиком на далекой Земле так и не решился повторить того, что сделал Вильгельм Телль. Вместе с доном Руматой вы оказались в Икающем лесу, чтобы встретиться с другими посланниками Земли, самоотверженными энтузиастами Института экспериментальной истории. Здесь, в Арканаре, рискуя жизнью среди грязи, невежества, мракобесия, они пытаются спасти разум страны, залог ее будущего - ученых, врачевателей, поэтов. Вместе с Руматой вы проходите по залам королевского дворца в опочивальню фаворитки, по узким, словно от страха искривленным улицам в логово ночной "Серой армии", следите за приближением какой-то темной, слепой, фанатичной стихии, чего-то страшного, как фашизм, и видите его в дикой, исступленной вакханалии убийств. И каждый шаг, каждый миг невмешательства - это пытка... Как Румату Эсторского, вас мучат сомнения: как жить перед лицом человеческого горя, перед лицом смерти? Как оставаться "богом", высшим существом, знающим законы исторической необходимости и потому не обнажающим меча?

И в этих разных по сюжету повестях вам открывается внутреннее глубокое единство.

С первых же страниц повестей вы ощущаете почти музыкальную мелодию: безмятежный, радостный мир, и над этим спокойствием, как тень облака на солнечной лужайке, мгновенно скользнувшее ощущение чего-то зловещего, нарастающего в тишине, грозящего взорвать мгновенное благополучие. Так входит весть о Волне в утро Далекой Радуги, и вместе с ней появляется загадочный и странный человек-робот Камилл (что может быть загадочней и зловещей бессмертия?), так звучат угрюмые, пахнущие жестокой и слепой древностью слова "Икающий лес" в игре Антона и Пашки. И в этом столкновении противоречивых мелодий, как в музыкальном контрапункте, начинают развиваться события, по спирали - от надежды к отчаянию и снова к надежде, - и каждый все более тугой ее виток приближает к трагической кульминации, к узлу, в котором сходятся все мысли, все дела и судьбы.

Движение стремительного сюжета приводит вас к общей и. по существу, единой ситуации, в которой находятся герои Стругацких. Это трагическая ситуация выбора. Ее трагизм в том, что человек максимально зависит от обстоятельств и в то же время максимально свободен, ибо диапазон его выбора наиболее широк - между жизнью и смертью. Это не внесоциальная, индивидуалистическая свобода "человека вообще". Нет, свобода героев произведений Стругацких, людей эпохи коммунизма, в высшем осознании своей ответственности перед историей, в их человечности.

Так открывается перед нами главный - и общий - замысел этих повестей, рассказывающих о глубинах человеческой души, в которой неистовствует человечность, и глубинах человеческого разума, в которых осознается ответственность. Они задуманы как книги о выборе. И тем самым из дали времен, они возвращают нам наши проблемы, нашу эпоху, наибольшая жестокость, или, точнее, жесткость, которой в том, что она уничтожила иллюзию пресловутого "третьего пути", уютную лазейку безответственности, вредную сказочку о хате, которая с краю, в которой можно отсидеться. Наше время, которое сделало жизнь непрерывным выбором, беспрестанным, осознанным, а потому еще более неизбежным - принятием ответственности за сегодня и завтра мира.

В этом - мужество "Далекой Радуги" и "Трудно быть богом". Их конфликт беспощаден и бескомпромиссен, как сама жизнь, которой он рожден. Люди погибают и не сдаются, отстаивая свою человечность. Поэтому книга эта воспринимается как страстное отрицание философии мрака, страха и отчаяния.

Оптимизм "Далекой Радуги" и "Трудно быть богом" - не юношеское "розовое с голубым". Его уроки мучительно горьки, они трагичны. Оптимизм вопреки смерти, вопреки "тупикам" истории предполагает наличие в жизни ценностей, превышающих ценность своего "я".

Мир "Радуги" и "Богов" трагичен. Ослепительные черные стены Волны и мрачные стены Арканара равно оставляют лишь один-единственный путь: дорога проходит между двумя стенами: к далекому солнцу - и к смерти.

По ней уходят в море испытатели, унося с собой ослепшего друга и гордую песню. По ней проходит Румата, чтобы упасть в конце отмеченного трупами пути.

В книгах Стругацких фантастика говорит не о формулах, а о человеке и истории и поэтому становится большой литературой.

Фантастика - двуликий Янус современной литературы, она открывает перед нами оба свои обличья: устремленное к будущему и обращенное в настоящее.

Вглядывающиеся в будущее глаза фантастики открывают в нем магистрали бесконечных и бесконечно сложных путей. Именно глаза - нельзя придумать эти вздымающиеся в безмолвии черные стены Волны, гребни которых сверкают, как солнце, или узкие, сдавленные, как крик, улицы Арканара. Их нужно увидеть.

Стругацкие не социологи, не историки, а художники. Будущее видится им не в абстрактной перспективе общих закономерностей, а в зримых, конкретных и именно потому условных очертаниях. Никто не может претендовать на видение будущего в деталях. Далекая Радуга и Арканар - ответвления, случайные зигзаги истории. Но за ними стоят и в них проявляются некие угаданные художественным воображением законы.

Этими случайностями как вехами отмечен трудный путь восхождения человечества на вершины своей истории.

С предельной ясностью это обнажено в "Радуге". Устами Ламондуа, ведущего физика планеты, провозглашается важнейший закон человеческой истории - закон необходимой непрерывности познания.

Но именно этот закон диктует непрерывное и умножающееся развитие науки. И в то же время существуют - это открывается в спорах на космодроме - неизбежные просчеты, вызванные нехваткой людей, оборудования, энергии, необходимостью оставлять неразведанные направления, невозможностью предвидеть, чем могло бы стать то, что отброшено.

Нуль-Т поглощает все мысли физиков планеты, ей подчинено все, ибо она означает гигантское увеличение возможностей человека. А ведь нуль-Т всего лишь крохотная частная проблемка для физики Земли! Удивительно ли, что Волна отодвинута, оставлена в тылу, забыта? И именно оттуда, с тыла, сзади Волна надвигается на Радугу, уничтожая ее.

Это больше, чем научная ошибка, - это объективная случайность. Существует реальное противоречие между растущими потребностями человечества в знании и ограниченной пропускной способностью его информационных каналов, то есть науки. Оно в конце концов и приводит к гибели далекую Радугу.

Это одно из тех противоречий, которые возникают, как труднейшее испытание истории, порождают трагичные тупики и предвещают неслыханный подъем после преодоления.

Глашатаи величия Разума, Стругацкие далеки от беспечной идеализации даже разумно устроенного общества. Разум идет диалектическими путями - противоречивыми, отрицающими пройденный зигзаг и потому зачастую трагическими.

В повести "Трудно быть богом" опровергается еще один миф, порожденный нашим веком, - миф об идиллически-бездумном контакте человечества с братьями по разуму во вселенной.

Да, восхождение человечества по ступеням истории - это и контакт с другими мирами. Но как сложен, как глубоко противоречив этот "миг" истории, когда пружина закона познания сжимается до предела.

Вот он, пресловутый контакт миров: насмешливый и гордый дон Румата, посланец Земли, вынужденный скрываться под чужим именем на грязных площадях Арканара, в чаще Икающего леса, дон Румата Эсторский, посвятивший жизнь тому, чтобы спасать искорки разума от леденящего мрака ночи, в которую погружается арканарская история.

Этому надо посвятить всю жизнь. Подвиг, растянутый на десятилетия, на века, - вот что такое контакт Земли с Арканаром. Это испытание, суровое, зачастую жестокое и трагическое, ибо это битва за разум, против тьмы, невежества, фанатизма, ограниченности - чужой или своей.

Физики Радуги и "боги" Арканара, все герои Стругацких ведут один и тот же бой - во имя разума.

Вера в могучие силы разума, в то, что он и только он может вывести человечество к свету и бесконечности, - вот позиции, с которых фантастика Стругацких сражается с современным капитулянтским иррационализмом и утонченно фарисейским мракобесием. Лучшие страницы их книг отданы физикам и космонавтам, спорам о жизни в космосе и загадкам природы. Сдержанная напряженность человеческой мысли, страстный интеллектуальный поиск - вот истинная полнота жизни, высшая радость бытия. Отсюда почти парадоксальное сочетание в их книгах озорства, шутливой буффонады, иронической бравады с серьезным разговором о глубоких жизненных проблемах.

Неистовая страстность веры в разум, тяжесть этой выношенной мысли сокрушают сюжетные своды повести об Арканаре, В ее стремительном потоке рождаются публицистические отмели: это сами авторы, отодвинув дона Румату, раздвинув века и эпохи, провозглашают - на все времена - анафему гонителям разума, пророчат неумолимое их поражение, утверждают мысль о победе гуманизма.

Вера в Разум... И вместе с тем узел всех проблем "Радуги" и "Богов" в противоречии "разумного" и "человечного" решений. Проблема человеческого выбора переходит в иную плоскость- это спор о путях истории.

Этот кажущийся парадоксальным поворот весь от современности, от сегодняшнего дня. Это наше противоречивое сплетение надежд и сомнений.

Сердце двуликого Януса бьется в настоящем. Ситуации фантастики принадлежат вымышленному будущему. Они отодвинуты - это заостряет спор. Уже не конфликт личного с общим, зла с добром - выше: добра с добром. Мучительнейшее столкновение истин. Эпоха высшего расцвета человечности и глубочайшего "осознания необходимости" обнажает и концентрирует сущность спора. Но он рожден настоящим.

Противоречия этих книг - отражение противоречий нашей эпохи. Величайшая победа разума над силами ядра - и бессмысленное безумие Хиросимы. Чудовищное, зверино-иррациональное зло Освенцима - и трезвый, педантичный технический расчет душегубок и крематориев. И, быть может, острее всего величественные пятилетки - и лагеря Воркуты, Колымы, Норильска.

Это пепел истории, стучащий в сердце фантастики.

История рождает исторический оптимизм, то есть веру в разум. И она же исступленно взывает к человечности.

В узком коридоре Волны, между жизнью и смертью, люди выбирают по-разному. Они одинаковы в одном: никто из них не думает о себе. Меньше всего о себе. Когда Роберт пытается спасти Таню, когда Женя Вязаницына пробирается в звездолет к своему ребенку - это продиктовано человечностью. Но человечность эта слепа. Она неразумна. И потому оборачивается своей противоположностью. Когда Ламондуа, наступая на собственное сердце, предлагает вывозить с Радуги физиков, он действует во имя разума. Это гипнотизирует - потому так подавленно молчат люди на площади Совета. Но этот выбор бесчеловечен. Пусть каждому из них остается всего лишь час жизни - даже этот час нельзя прожить с сознанием того, что в минуту испытаний утрачена некая высшая человеческая ценность.

Это не мелодрама и не схоластический спор. Если этих высших ценностей нет, то нет и смысла жизни человека. Нет человечества - нет истории. Остается лишь сиюминутный смысл существования, и он - в животном страхе перед смертью.

Единый и облегченный вздох людей, слушающих Горбовского, означает одно - они, эти ценности, существуют. Они диктуют решение. Во имя чего? Отвлеченной идеи будущего, воплощенной в детях? Нет, прежде всего это продиктовано чувством. Ощущением, что иначе жить нельзя, как нельзя иначе умереть. И лишь тогда поступки людей обретают уже отвлеченный смысл - сохранить человечность, человека в человеке.

Итак, доверие человеческому чувству. Реабилитация человечности. И в то же время доверие разуму. Разумное должно быть человечным. Человечное - разумным. Это итог раздумий современника.

Означает ли он отрицание высшей целесообразности, исторической необходимости вообще - во имя ближнего человеколюбия?

Когда Румата Эсторский обнажает меч, он перестает быть "богом". Он поступает вопреки тому, что диктует опыт истории, - только стратегия "богов" способна помочь Арканару.

Но так ли это в самом деле? Однозначен ли опыт? Нет ли дальнего смысла в названии "Институт экспериментальной истории"?

Что есть история, как не единственный, ежечасно творимый эксперимент человечества? С каждым годом, с каждым веком все более сознательно творимый эксперимент.

Куда ведет траектория исторического закона - к заранее предопределенной, равнодушной к средствам цели? Но ведь это очевидная нелепость. Будущее не существует сегодня, оно лишь создается сегодня, цель слагается из деяний настоящего.

Уступить фашизму - значит изменить траекторию пути человечества. Вот истинный смысл исторических уроков!

Выбор Руматы продиктован не абстрактными соображениями о человечности и истории. Это взрыв невероятно концентрированной боли и гнева, растущих в душе, когда перед глазами все наглеет тупость, матереет фанатизм, издевается безнаказанная и садистски-бессмысленная жестокость, в пыль и грязь втаптывается человек. Все то, что хорошо знакомо нам, видевшим лицо фашизма.

Истина конкретна. Наступает минута, когда закон, бывший справедливым, перестает им быть. Если продолжать оставаться "богом" - перестанешь быть человеком, и ты и другие. Так человечность, диктуя выбор, изменяет лицо истории. Тупики истории, ее противоречия опасны не самой Волной или фашизмом - страшнее всего испытание человечности, угроза ее потери, поражение.

Мир сложен, истина меняет обличье. Наступают минуты, когда она пахнет кровью и смертью. История позволяет нам заглянуть в глубины своего "я". Мы узнали, как трудно порой быть "богом". Порой им нужно быть. Но всегда и во всем самое трудное и важное оставаться человеком. Это, может быть, смерть. И все-таки, когда Румата Эсторский выходит в свой последний, кровавый путь, мы испытываем такое же облегчение, как люди на площади Совета, слушающие Горбовского.

Мужество и глубина этих книг рождены сложностью нашего века. В них нет иллюзий "стирания" противоречий. Нет легких путей, готовых истин, предвзятых решений. Они не унижают человека жалостью и не осуждают человеческое в нем во имя "бога". В них нет компромиссов.

Общая страстная вера роднит эти книги - вера в будущее человечества. Это не слепая вера. Она выстрадана историей человечества, прошедшего почти 14 тысяч войн и пришедшего к революции.

Таков смысл этих книг, в них во имя разума и гуманизма утверждается героический оптимизм.

***

Уже первые книги Стругацких - "Страна багровых туч", "Путь на Амальтею", "Шесть спичек" и другие раскрыли перед читателем невиданно яркий, радостный и прекрасный мир коммунизма. Полемизируя с фантастикой чисто научной или технической, Стругацкие, сами по себе блестящие рассказчики и фантасты в традиционном понимании этого слова, сосредоточили свое внимание на человеке будущего, на тех нравственных конфликтах, которые будут порождаться развитием науки, техники, новым бытом завтрашнего дня. Уже в этом сказалась их глубокая, органическая связь с современностью. Это острое чувство современности, ее проблем и противоречий, размышления о них стали источником вдохновения Стругацких, предопределили развитие их творческого пути. Романом "Возвращение" они как бы завершили создание единой картины мира будущего, в которую отдельными, органичными частями вошли темы, эпизоды, герои, картины всех предыдущих книг. Следующая их книга - "Стажеры" - знаменует переход от статичной картины к динамике будущего, к проблемам его развития и становления. Здесь впервые ставится проблема путей, ведущих к коммунизму, намечается первая из серии битв за человека, разыгрывающихся в их книгах, - битва с мещанством. Тема "человек и история" уже полностью доминирует в "Попытке к бегству", в которой, по существу, дается предисловие к "Трудно быть богом". Все более углубляясь в социальном и психологическом плане, фантастика Стругацких в произведениях, предлагаемых сейчас читателю, достигает высшего уровня - становится философской фантастикой.

    Р. НУДЕЛЬМАН



Русская фантастика > ФЭНДОМ > Фантастика >
Книги | Фантасты | Статьи | Библиография | Теория | Живопись | Юмор | Фэнзины | Филателия
Русская фантастика > ФЭНДОМ >
Фантастика | Конвенты | Клубы | Фотографии | ФИДО | Интервью | Новости
Оставьте Ваши замечания, предложения, мнения!
© Фэндом.ru, Гл. редактор Юрий Зубакин 2001-2018
© Русская фантастика, Гл. редактор Дмитрий Ватолин 2001
© Дизайн Владимир Савватеев 2001
© Верстка Алексей Жабин 2001