История Фэндома
Русская Фантастика История Фэндома История Фэндома

«НЕСТАНДАРТНО МЫСЛИТЬ МОЕ ТВОРЧЕСКОЕ КРЕДО»

Бег иноходца

ИНТЕРВЬЮ ФЭНДОМА

© 1991

Голос магнитогорской молодежи (Магнитогорск). - 1991. - 30 июля - 5 авг. - ( 29 (44)). - С. 4-5.

Пер. в эл. вид Ю. Зубакин, 2001

    Я скачу, но я скачу иначе,
    По камням, по кустам, по росе.
    Говорят: он иноходью скачет,
    Это значит - иначе, чем все.

      В. С. ВЫСОЦКИЙ

Авторитет писателей А. Н. Стругацкого и Б. Н. Стругацкого столь высок, что не высказывал сомнения даже у люден не любящих фантастику. Уровень философского мышления, глубокое проникновение в тайники человеческой души, безукоризненный художественный вкус, блестящие юмористические сцены и если нужно, разящая сатира доставляет огромное эстетическое удовольствие, они давно - несомненные "мэтры" отечественной фантастики. Знаменитая американская писатель-фантаст Уразла [Урсула - YZ] Ле Гуин так сказала: "Один из братьев Стругацких наследник Гоголя, другой - Чехова, но поди разберись, кто чей". На сегодняшний день у Стругацких опубликовано 25 романов и повестей, рассказы, киносценарии.

О чем бы не писали Стругацкие, а диапазон их творчества широк, здесь и утопия (Полдень XXII век) и прогрессивный цикл ("Обитаемый остров", "Жук в муравейнике", "Волны гасит ветер" ["Волны гасят ветер" - YZ]) и великолепная сатира на научный а в, принципе, повседневный идиотизм бюрократов.

("Понедельник начинается в субботу", "Сказка о тройке") и т. д. все произведения о нас, о людях, живущих сегодня, с нашими большими и малыми проблемами, с вечным выбором "быть или не быть".

Р. Табор писал: "Человек овладевает миром с помощью разума, художественная фантазия помогает ему приблизить мир к себе..."

Так и Стругацкие, зачастую за напряженным острым сюжетом, раскрывают нам новые миры человеческой души, ставят вопрос, на который не всегда хочется отвечать, даже самому себе. Теребят, не дают обрасти коркой, заставляют думать, опять думать и оценивать свои поступки.

Стругацкие, как мне кажется давно отказались от изображения далеких миров. Если вспомнить фразу И. И. Силина из повести "Сталсеры" [И. Жилина из повести "Стажёры" - YZ]: "Главное - на земле. Главное всегда остается на земле".

Братья Стругацкие - в отличие о[т] многих других литераторов, никогда особенно не были жалованы так называемыми "правительственными наградами". Но самая важная оценка заслуг писателя - читательская.

Так: 1978 с формулировкой "за выдающийся вклад в мировую литературу" братья Стругацкие приняты в почетные члены "общества Марка Твена" (США), награждены почетными призами и премиями за лучшее произведение года. (Повесть "Пикник на обочине") напечатанная на английском в 1977, вышедшая в Швеции в 1979 году, за лучшую иностранную книгу во Франции в 1981 году.

В 1985 году международный центр по малым планетам (Кембридж, США) в спецциркуляре утвердил за новой малой планетой название (3054). Планета открыта 11 сентября 1977 года научным сотрудником Крымской астрофизической абсерватории [обсерватории - YZ] Н. С. Черных.

И этот список можно продолжать долго. Теперь станет понятно почему с таким нетерпением и, можно сказать трепетом, мы ожидали встречу в г. Ленинграде на "Интерпрессконе 91" с Борисом Натановичем Стругацким. Борис Натанович родился в 1933 году. Окончил механико-механический факультет Ленинградского университета, работал в Пулковской обсерватории. На встрече с фенами [фэнами - YZ] в "Сосновом бору" была организована пресс-конференция, запись которой мы и предлагаем вашему вниманию.

Вопрос: Как все же читать сегодня вашу повесть "Стажеры"?

Б. С.: Совершенно справедливый вопрос. Мы сами себе задаем его иногда, глядя друг другу в глаза с некоторым ужасом. Но факт остается фактом. Вы понимаете, люди, которые прожили достаточно долго, пять-шесть десятков лет, особенно если это происходит в двадцатом веке и особенно, если это происходит в тех странах, где идеология всегда превалировала над всем остальным, эти люди бывают вынуждены пересматривать те убеждения, которые казались им совсем недавно назыблимыми. И А. и Б. Стругацкие безусловно находятся сейчас в положении этих людей. Причем я бы сказал, что наше как раз положение оказалось еще не самым плохим. Дело в том, что путь от "Стажеров" до, я не знаю... до "Жидов города питера" мы прошли своим пуумом [? - YZ], пережили лично, внутри себя, переварили всю эту смену идей, все это превращение варварских представлений, которые нам вбили в голову, в цивилизованные. А представьте себе, каково приходится тем людям, которые этого пути не прошли, которые вообще на эти темы не размышляли и никогда. Такой человек просто принимал к сведению то, что пишется в газете центральной "Правда" и то, что говорится на политинформациях. Чтобы ему ни говорили, он все принимает на веру. Индустриализация превыше всего, значит (он считал искренне), индустриализация превыше всего. Наш главный враг - Англия и Франция, англо-французская буржцазия [? - YZ], которая напала в 39-м году на бедную Германию, поднимающуюся из руин, значит враги мира Англия и Франция. Негодяй, кровавый бандит Гитлер, значит, кровавый... И так далее. И вот он дожил до сегодняшнего дня, когда вдруг выясняется, что вообще все все без исключения, что он считал правильным, оказалось неправильным. Положение этого человека ужасно. Просто ужасно. С такими людьми происходит странная вещь: они потеряли вообще какой бы то ни было вкус к разговорам и к размышлениям на эту тему. Они просто не хотят об этом говорить. Они себя ведут, как какое-нибудь животное, которое инстинктивно тянется к пище, его бьют палкой, опять тянется, опять бьют. Кончается тем, что когда этому животному протягиваешь пищу, оно, вместо того чтобы есть, убегает в ужасе. Вот в таком положении оказываются люди, которые не пережили внутри себя эту вот ... битву идей, свидетелями которой они были. Так что, возвращаясь к вопросу, как нас читать? Мне трудно ответить на этот вопрос. Да читайте, как бог на душу положит. Я думаю, что сейчас есть люди, которые читают этот текст с усмешкой. Есть люди, которые читают этот текст со злорадной ухмылкой "вот, писали, писали, а теперь все не так. Есть люди, которые вообще не в курсе всех этих идеологических перетрубаций, и они читают "Стажеры" сейчас точно так же, как ребятишки в 62-м году читали этот текст. С такой же вот полнрой невиностью и с ожиданием чуда, не обращая внимания на все детали. Когда "Стажеры" только что вышли, я помню, выступал в како[й]-то школе. Я тогда еще имел такое обыкновение - выступать. И среди всех прочих вопросов какой-то мальчик в очках вдруг встал и сказал: "Я не понимаю, - сказал он, - у вас там страшный мир капитализма и прекрасный мир нашей страны". Он, конечно, говорил другими словами, я только передаю смысл. "Так вот, я не понимаю, почему они все оттуда, из [с]воего мира, не перебегут к нам?" Знаете, это было, как удар топора. Мне самому в голову это не приходило: действительно, почему? Я-то ведь в то время еще был пропитан коммунистической идеологией и искренне считал, что у нас в общем и целом все хорошо, а у них в общем и целом все плохо. Я уж не помню, что я бормотал там, это было, видимо, жалкое зрелище, и выручила меня, как сейчас помню, преподаватель или завуч, которая авторитетно сказала: "Ну, как почему? Они же граждане своей родины, и они хотят построить такое же общество у себя" (Смех). Люди, которые внимательно наблюдают за нашим творчеством, заметили, что мы не издавали, скажем, "Страну багровых туч" с затертых времен, что мы издаем вещи, написанные до "Попытки к бегству", редко и с большой неохотой. Мы понимаем, конечно, что там все эти социальные, идеологические вопросы на самом деле на втором плане, и школьники, для которых, собственно, только и интересны эти произведения, пропускают это мимо ушей, их просто это не интересует, им гораздо интереснее - почему летающая пиявка нападает только справа и никогда не нападает слева, или наоборот. И я их понимаю, я с ними полностью согласен. Но при всем при том переиздавать эти вещи не очень хочется, и обычно мы их издаем только уступая очень уж настойчивым требованиям. Так что не знаю, сумел ли я ответить вам на вопрос. Я думаю, что этот вопрос был скорее риторическим. На самом деле он гораздо шире, чем та форма, которую вы избрали. Ведь на самом деле это вопрос о том, как нам всем жить дальше. Совершенно ясно, что тот мир, в котором я вырос, а вы, так сказать, успели родиться и прожить двадцать-тридцать лет, этот мир навсегда остался позади. Громада Российской империи уже двинулась. Как писал Александр Сергеевич: "Громада двинулась и рассекает волны. Плывет. Куда ж нам плыть?" - писал Александр Сергеевич. Куда ж нам плыть? Это вопрос фундаментальный. Сейчас слово "коммунизм" стало суть [чуть - YZ] ли не неприличным. Оно исчезло, как я замечаю, из политических программ, оно почти целиком исчезло, например, из такого журнала, как "Коммунист". Это слово переселилось в политические анекдоты. А ведь между тем, что такое коммунизм? Коммунизм - это общество, в котором каждый живет так, как ему хочется. Это общество абсолютной свободы деятельности, где каждый человек занимается любимым трудом и любым трудом, который не мешает окружающим. Мы можем придумать сейчас какой-то другой идеал общества? Я - не могу. Нельзя же всерьез принимать этих певцов патриархальной старины, которые хотят вернуть нас всех в какой-то "золотой век": женщин одеть в сарафаны, мужчин нарядить в косоворотки, смазанные сапоги, чтобы днем они трудились в полях, обязательно вручную, а вечером стобы [чтобы] собирались на околице и пели песни, играли на гармошке, водили хороводы. Это же смешно. Мне кажется, что и авторы таких вот с позволения сказать утопий, и сами понимают, что это совершенно нереальное социальное устройство. Ну, а что же тогда? Кроме общества справедливости, которое мы с Аркадием Натановичем тщились изобразить в цикле романов, в целом цикле романов, который начинается с "Полдня, XXII века", кроме этого общества никакого другого идеала я себе представить не могу. Раздаются голоса, что идеалы вообще не нужны. Что вообще не надо думать о будущем. Надо думать о сегодняшнем дне; чтобы сегодня были все сыты, все одеты, все при деле, чтобы не было бездельников и т. д. Это все правильно, но это легко сказать: не надо думать о будущем. По-помему [по-моему - YZ], это невозможно.

Миллионы людей могут не думать о будущем, они не нуждаются в этом, но обязательно найдутся тысячи, которые не могут о нем не думать. "А интересно, черт возьми, кто будет после нас людьми, что станется потом? Какие платья будут шить? Кому в ладоши будут бить?.. И так далее. Интересно. Это просто интересно. Ведь Маркс и Энгельс допустили только одну теоретическую ошибку. Они вообразили, что достигнуть общества справедливости можно только одним путем: уничтожив частную собственность. Они считали, что главная причина всем бедам человечества - это частная собственность. Это был вывод, если угодно, чисто теоретический. А потом пришли практики. И из этой теории учинили такое, что коммунистическое общество теперь в глазах среднего человека нисколько не привлекательнее городской бойни. Практики ничего не сделали для того, чтобы приблизиться к идеальному миру. Теперь выясняется, что частная собственность не мешает установлению справедливого общества. Но каким должно быть это общество? Тридцать лет назад мы совершенно точно знали, что все то, что происходит у нас, хорошо, а то, что происходит у них - это плохо. У нас есть светлое будущее, у них нет никакого будущего. Они будут вынуждены вслед за нами, как будто их за уши тянут, идти в коммунизм. Пятнадцать лет назад совершенно ясно было нам, что ни у нас нет будущего, ни у них нет будущего. Впереди тупик, мрак, гибель, перенаселение, голод, ядерные войны. Сегодня мы с интересом видим, что у них есть-таки будущее, у них там, за кордоном. У них есть будущее. Они сыты, одеты, у них высокоразвитая интеллигенция, у них есть какие-то идеи, какие-то идеалы, они к чему-то стремятся. Не совсем понятно, какое это будущее. Это другой вопрос, но у них будущее есть. А у нас будущее - только они. Вот ведь что ужасно, если угодно, в каком-то смысле даже унизительно. "Мы в очереди первыми стояли а те, кто после нас, уже едят". (Аплодисменты). И на самом деле вопрос, который был задан раньше, это вопрос вопросов. Я ломаю над этим голову уже наверное года два или три. Как сейчас представлять себе будущее? Есть ли у нас какое-то будущее, кроме розовой толстой задницы Швейцарии, которая загородила нам все горизонты, этакий мир колбасы и выпивки. Да ведь не может быть колбаса и выписка целью общества. Не может быть целью то, что уже существует на земле. А что же тогда? Куда ж нам плыть? Это вопрос.

Вопрос: Два года назад вы сказали о некой главной тайне "Града" в повести "Град обреченный". Не томите, откройте секрет.

Б. С.: Вы позвольте мне все-таки не открывать этого секрета просто потому, что эта тайна не играет такой уж существенной роди для происходящего. Это некий элемент, некое свойство Города, которое очень полезно знать тем людям, которые там живут. Вот Изя Кацман это свойство Города знает, Фридрих Гейгер выпытал это свойство у Изи и тоже знает, а Андреи Воронин не знает. Это образует некую существенную разницу в их поведении. Что это за тайна догадайтесь сами, тем более, что догадаться на самом деле в общем-то не трудно.

Вопрос: Многие писатели создают свои собственные издательские организации. Во всех случаях их продукция - это "сам себя издат". Считаете ли вы это выходом для авторов, желающих печататься?

Б. С.: - Ну, вы знаете, для авторов, желающих печататься, это, наверное, выход. Выход ли это для читателей, желающих читать? Это другой вопрос. Я так все-таки считаю, что любители и натоки [знатоки - YZ] должны, сколачивать некие корпорации, занимающиеся издательской деятельностью. Это единственный самый правильный выход из этого положения.

Вопрос: Вы высказали мысль, что наш строй напоминает именно феодализм. Не кажется ли вам, что мы не доросли и до феодализма, а находимся на уровне развития китайской империи эпохи Мин?

Б. С.: Здесь присутствует крупнейший знаток древнего Китая Вячеслав Рыбаков, может быть, он ответит на этот вопрос. Слава, не кажется ли вам, что мы находимся на уровне развития китайской империи эпохи Мин? Хорошо, потом. Да, так на счет феодализма. Вы знаете, эту идею не нужно понимать буквально. Я же ведь имею в виду не то, что в нашей стране имеют место феодальные отношения собственности. Нет. Я имел в виду, когда писал статью, что психология наша находится на уровне феодализма. Зрелого феодализма. Наша психология - это психология холопа, который не имеет никакой инициативы, а выполняет те приказы, которые дает ему барин. Мы отдали нашу свободу власть имущим в обмен на что? Нам обеспечивают относительный достаток и определенную социальную защищенность. Это соотношение психологически очень характерно именно для феодализма: каждый крепостной понимал, что барин может быть жестоким, несправедливым, он тебя выпорет на конюшне, он у тебя отберет все, что ты сделал, но если, скажем, вдруг не дай бог недород, этот же барин тебя накормит. Не будь барина, ты помрешь с голоду. Как это происходит в раннем капитализме: выбросили человека с фабрики, и он предоставлен самому себе, и он умирает в этом мире от голода, ничего здесь сделать нельзя. У нас психология крепостного холопа. Пока мы ее не преодолеем, мы далеко не уйдем. И задача состоит в том, чтобы эту психологию преодолеть по возможности быстро, хотя боюсь, что меньше, чем поколение на это не уйдет.

Вопрос: Почему вы пишите и писали именно фантастику? Это единственный для вас способ литературного самовыражения или как?

Б. С.: Я на этот вопрос так много раз отвечал что увольте меня, пожалуйста.

Вопрос: Вы, Борис Натанович, упомянули о видео. Какие из просмотренных вами фильмов вы бы выделили из общего ряда? Какое из жанровых течений мировой кинофантастики вас привлекает больше других? Случается ли смотреть классику?

Б. С.: Вы знаете, у меня видеообразование очень самопальное. Это все случайно. Попадаются какие-то вещи, я их смотрю. Это все очень несистематически. У меня нет рядом знатока, который руководил бы моим образовательным процессом, поэтому представления у меня достаточно хаотичны. Ну, у меня, разумеется, есть свои пристрастия. Скажем, если говорить о фантастике, то среди любимых моих фильмов, например, такой как "Bladerunners", который переводится, как "Бегущие по лезвию бритвы" мне кажется, что этот фильм сделан на чрезвычайно высоком уровне достоверности и производит очень сильное впечатление, если не считать несколько таких эмоциональных провалов, которые вообще характерны для американской кинофантастики, видеофантастики и видеофильмов вообще. Когда они начинают нагнетать ужасы, ужасы, ужасы, когда кажется, что дальше ужас нагнетать некуда, они все-таки подавят еще немножко ужаса, и вот в этот момент они все испортят. Вот такой сценой, я считаю, была в "Человеке, бегущем по лезвию бритвы" сцена, где они там на крыше, робот держит его над пропастью. Это совершенно лишняя, ненужная сцена. Что касается классики, не совсем понимаю, что автор имеет в виду здесь, он если говорить о реалистических фильмах, то там у них есть прекрасные фильмы. "Соломенные псы", например, или правильнее сказать "Подонки", более правильный перевод. Это очень сильная картина. "Договор", например, очень сильная картина. Нет, там у них есть много хороших фильмов, я даже просто сейчас не возьмусь выделить. А ведь я еще многих не видел, там есть "Механический апельсин", это вообще, говорят, замечательная картина.

Вопрос: Доводилось ли вам видеть, как жгут книги? Об этом говорили неоднократно, вы говорили об этом в своих книгах. Что вы чувствовали, когда это происходило на ваших глазах?

Б. С: Вот лично мне это видеть не довелось. Но та сцена, которая описана в "Хромой судьбе", когда сжигали библиотеку корейского то ли императора, то ли приближенного какого-то дворцового, гигантскую библиотеку в расположении воинской части в городе Канск, вот эта сцена взята из реальной жизни. Это видел Аркадий Натанович своими глазами. Что он при этом испытывал, сказать трудно, но поскольку это был приказ по Министерству обороны, то этот приказ выполнялся, и все-таки мне кажется чрезвычайно замечательным, что по ночам офицеры, даже солдаты подкрадывались ночью к этим гигантским штабелям, выхватывали оттуда что-то и уносили под мышками. Это школа, в которой готовились военные переводчики, и там балы масса людей, которая знала японский, китайский языки, и они все таки какую-то часть книг сберегли и тот факт, что такие люди даже среди военных в то время находились, мне кажется гораздо более важным и интересным, чем тот факт, что книги вообще сжигались. Я сам этого не видел, но много раз слышал от библиотекарей знакомых, которые рассказывали: "Вот вчера опять пришла разнарядка, надо сжечь того-то, того-то и того-то". Что можно об этом сказать? Сколько мы уничтожили литературы за эти семьдесят лет, это ни в сказке сказать, ни пером описать.

Вопрос: Скажите, пожалуйста, правда ли, что выходит следующая книга "Града обреченного" и что вообще ваше может выйти в ближайшее время?

Б. С.: Нет, никакой второй книги "Града обреченного" не существует. Что выйдет в ближайшее время - я не берусь сейчас ответить на этот вопрос, просто мне трудно сейчас сказать. Сейчас ведь очень трудное время. Я не знаю, как устраиваются молодые писатели, а нам, старикам, сейчас необычайно трудно. Я лично, да и Аркадий Натанович, мне кажется, в значительной степени как бы потеряли ориентировку. Я не понимаю, что сейчас людям интересно. То есть ясно совершенно, что если я сяду и напишу с Аркадием Натановичем роман-продолжение приключений Максима Каммерера в Островной Империи роман, который у нас разработан и готов, в общем, остается только сидеть и писать. Я понимаю, что найдется достаточно много людей, наверное сотни тысяч людей, которые с жадностью это все прочтут. Но в то же время у меня есть совершенно четкое ощущение, что было бы ошибкой вот так вот поступить. Мы тридцать лет пишем, больше тридцати уже. Тридцать пять лет пишем и на протяжении всех тридцати пяти лет мы старались все-таки писать не так, как хочется читателю, а так, как хочется нам. Мы ориентировались все-таки все время в первую очередь на собственный вкус, на собственные представления о том, что такое интересно и что такое неинтересно. Так вот сейчас, уже года два три мне интересны только экономика, социология и политика. Как в этих условиях писать беллетристику я, честно говоря, не представляю. Поэтому работа наша ведется необычайно туго и обещать в ближайшее время появление какого-то большого произведения я просто не могу.

Вопрос: К вопросу об украинской фантастике. Как вы вообще относитесь к возрождению национальных школ научной фантастики?

Б. С.: Я уже ответил, что я плохо себе представляю даже, как обстоят дела с молодой русской фантастикой, а уж что делается с национальными фантастиками, тут я просто пас, я практически никого не знаю. Но если фантастика там возрождается, то слава богу, это прекрасный процес[с].

Вопрос: В одном из ваших интервью сказано, что в "Граде" Фриц Гейгер совершает фашистский переворот. Но, по моему убеждению, общество, управляемое Гейгером, гораздо более симпатичное, чем предыдущие перевороты. Прав ли я в своем убеждении или вы действительно считаете общество Гейгера фашистским?

Б. С.: Ну, тут маленькая подмена, это герои наши считают, что Гейгер устраивает фашистский переворот, автор вовсе не считает, что Гейгер устраивает фашистский переворот. Прочтите внимательнее этот текст. Да, в представлении Кэнси переворот, который устраивает Гейгер, это фашистский. Потому что он считает, что следующим этапом будет уничтожение демократии, свободы слова и так далее. Но Гейгер же не дурак, вот в чем дело. Гейгер только выглядит дураком, на самом деле он не дурак. Он классический типичный технократ. Строит он, конечно не фашистское общество, он строит типичное технократическое постиндустриальное общество в той мере, в которой можно ему построить там, в Городе с большой буквы. Конечно, он никакой не фашист и фашистского в его обществе очень мало. Именно так и следует это все понимать.

Вопрос: Работаете ли вы все еще в обсерватории? Если не секрет, то буквально в двух словах коснитесь. В той науке за последние три-пять лет что-нибудь изменилось?

Б. С.: В той, в какой той? Я не работаю с 65 года, но наукой продолжаю заниматься, никогда не бросал это занятие, занимаюсь ею, правда, не как профессионал, а как любитель. Мной написано несколько статей, которые, я думаю, никогда не будут опубликованы - чтобы опубликовать научную статью, нужно пройти довольно сложную процедуру: прочитать доклад на семинаре, семинар должен это одобрить, потом рассылать все это по издательствам, это не по мне. Что же касается на[у]ки, то, очевидно, имеется в виду астрономия. За последние три-пять лет каких-то эпохальных событий, пожалуй, не произошло. Вообще, с того момента, как были обнаружены квазары и реликтовое изучение Галактики, по-моему, каких-то переворачивающих событий не было. Я стараюсь следить за этим.

Вопрос: Есть ли у вас любимый герой ваших произведений? Кто это?

Б. С.: Да нет, пожалуй, нет. Что значит "любимый герой"? Вопрос задан нечетко. Либо речь идет о том, что нам нравится, как написан герой, либо нам нравится сам этот описанны человек. Не совсем понятно, о чем здесь речь. Человек, да? То есть характер, то есть, с кем бы я хотел дружить из тех героев, которые мы описали, так ставится вопрос, да? Вечеровский, пожалуй, с ним я хотел бы дружить. Из "Миллиарда лет до конца света". Собственно, он реально существует, и я с ним дружу.

Вопрос: Немного о сотрудничестве с "Независимой газетой". Возможно ли появление в ближайшее время Стругацких-публицистов?

Б. С.: Во-первых, в "Независимой газете"... то есть "Независимая газета" это же московское издание, да? В "Независимой газете" недавно вышел сокращенный вариант нашей статьи "Вопросы без ответов", часть содержания коей я вам сегодня изложил, то есть Стругацкие в каком-то смысле уже стали публицистами.

Вопрос: Было заседание семинара, посвященное малой прессе. Если можно, немножко поподробнее об этом.

Б. С.: Я только был председателем на этом собрании семинаре, а докладчиком был Святослав Логинов, который сделал чрезвычайно интересный полный обзор состояния малой прессы. В фэнзине "Сизиф" № 3 или 4 есть стенограмма этого заседания и вы можете прочитать все подробности.

У меня осталось самое приятное воспоми-ание об этом заседании, но ни один из поставленных там вопросов, не был решен. Осталась для меня совершенно неясной проблема: должен ли каждый фэнзин стремиться стать профзином? Я считаю, что как журнал "Мурзилка" не должен стремиться стать журналом "Юность", а журнал "Юность" - журналом "Новый мир" точно так же, наверное, и фэнзины имеют право на существование в своем первородном состоянии. Второй вопрос: в какой мере профессиональные писатели могут быть полезны для фэнзинов? И этот Вопрос остался открытым, хотя точки зрения высказывались самые разнообразные.

Вопрос: Как вы оцениваете экранизацию вашего романа "Трудно быть богом"?

Б. С.: Мне не хочется повторяться, я много раз отвечал на этот вопрос. Сейчас я нахожусь в положении того героя Дюма, который должен был в двадцатый раз изобретать что-нибудь остроумное, когда его спрашивали: "Как ваше здоровье?" На мой взгляд экранизация неудачная, с одной стороны, а с другой стороны - могло быть гораздо хуже, поскольку первый вариант сценария к этому фильму писал Даль Орлов. Фильм получился средненький, а если сравнивать его с обычными видеокартинами, которые нам приходилось видеть, то даже ниже среднего. Но с другой стороны, в картине есть какая-то идея, какая-то мысль. Там не просто рубят друг друга саблями и не просто, как мне говорят, сцены жестокости, вызывающие отвращение, там есть идея, есть попытка все-таки сказать зрителю, что мир сложен, чего обычно не бывает в картинах такого уровня. Поэтому получился этакий боевик с потугой на философичность.



Русская фантастика > ФЭНДОМ > Интервью >
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Ц Ч Ш Щ Э Я
Русская фантастика > ФЭНДОМ >
Фантастика | Конвенты | Клубы | Фотографии | ФИДО | Интервью | Новости
Оставьте Ваши замечания, предложения, мнения!
© Фэндом.ru, Гл. редактор Юрий Зубакин 2001-2018
© Русская фантастика, Гл. редактор Дмитрий Ватолин 2001
© Дизайн Владимир Савватеев 2001
© Верстка Алексей Жабин 2001