ВСЕ ЭТИ ИДИОТСКИЕ ГРАНИЦЫ

Далия Мееровна ТРУСКИНОВСКАЯ – писательница, журналист, переводчик. Родилась и живет в городе Рига. С самого раннего детства проявила склонность к гуманитарным наукам, уже шести лет от роду одолела «Почту духов» И. А. Крылова, что стимулировало в будущей писательнице глубокий интерес к XVIII веку. Окончила филологический факультет Латвийского университета им. П. Стучки.

Печататься начала ещё в студенческие годы. По окончании ВУЗа основательно занялась журналистикой, ставшей основной ее профессией. Первая крупная прозаическая публикация Д. Трускиновской – историко-приключенческая повесть «Запах янтаря» – увидела свет в 1981 г. на страницах журнала «Даугава», а в 1984 г. вышел и первый авторский сборник «Запах янтаря». Затем последовали и другие книги, неизменно пользовавшиеся успехом: «Обнаженная в шляпе», «Умри в полночь», «Демон справедливости», «Охота на обезьяну», «Королевская кровь», «Люс-А–Гард», «Аметистовый блин», «Нереал» и другие. На Одесской киностудии экранизирована ее повесть «Обнаженная в шляпе».

Как живётся писателю-фантасту Далии Трускиновской в Риге?

С одной стороны – очень интересно живется. Я ведь еще и журналист. Интересные люди, события, а при желании всей этой суеты было бы еще больше. Польза та, что мне не приходится при работе над романами высасывать из пальца характеры и фактуру – все это добро в голове аккуратно складируется и ждет своего часа. С другой стороны, я оказалась вне всякой литературной тусовки. Может, оно и неплохо. А если насчет того, что латвийские фашисты угрожают русскоязычной писательнице – так они НИКОМУ не угрожают, они только раз в год шествие устраивают. В Риге я могу спокойно работать, зная, что никто в третьем часу ночи не рухнет мне на голову с бутылкой водки и кучей своих проблем. Но иногда именно этого и недостает...

А как обстоят дела в Латвии на фантастической ниве?

Полагаю, что никак. У нас страна по сути фантастическая, но сама себя она воспринимает очень серьезно, поэтому фантастика не в моде. Кроме того, каждый писатель уже в том возрасте, когда полагается работать в жанре «сам по себе». Я Иванова и Гуданца годами не вижу. Если вдуматься – то и разговаривать особенно не о чем. Прошло то время, когда спорили о фантастике. Конечно, они что-то пишут, издают, но – в России. У нас тут издать фантастическое произведение можно только за свой счет – а потом сидеть на пачках с тиражом и горько плакать. В существовании местной молодежи, которой угодно писать фантастику, я сильно сомневаюсь – если бы она была, она бы меня нашла.

С писателями ясно. А читатели в Латвии остались? Что читают? На каком языке? Фантастику-то читают?

С читателями напряженка. Читают дамский роман и детектив. Та публика, которой интересна хорошая фантастика, слиняла в Америку, Германию, Австралию, Израиль. Ты пойми – нет у нас ни промышленности, ни науки. Культурные люди собрали чемоданы. Остались коммерсанты, а этим и видиков хватает.

Я эксперимент пару лет назад провела. Вернувшись то ли со «Странника», то ли с «Интерпресскона», написала большую статью, где упомянула всех победителей, взяла сто экземпляров газеты со статьёй, составила анкетку и пошла с сумкой по книжным лоткам – раздавать газету и задавать вопросы. После того, как мне в четвертый раз сказали, что вот если бы Лазарчук писал, как Головачёв, а Успенский писал, как Злотников, то их бы все знали, читали и продавали, я махнула на свой эксперимент рукой. Есть слой читателей фантастики – я сужу о нем по высокому интеллектуальному уровню лоточников, которые у нас – молодые ребята, знающие определенный спектр ассортимента, и не более того.

Это – что касается литературы на русском языке. А у латышей фантастика изначально не пошла. Пробовали Урсулу Ле Гуин переводить, вот теперь «Гарри Поттера» издали. Но им тоже детектив и дамский роман дороже.

Кстати, слышал, что ты делаешь на каком-то сайте обзоры массолита. Может быть, дашь ссылочку?

Это не на сайте, а в газете «Русская Германия». Даже банковский счет открыла, чтобы гонорары получать. Но тут одна закавыка. Я не считаю нужным соблюдать лояльность по отношению к соратникам по тусовке. Я все-таки филолог, и анализировать художественное произведение меня в университете не один год учили. Поэтому устраиваю разборки без всяких комплиментов и без всяких скидок на фантастичность – а именно с позиций литературы. А некоторых авторов не рецензирую в принципе – потому что не хочу.

Ты неоднократно декларировала, что предпочитаешь работать в жанре исторической фантастики. История так или иначе ощутимо присутствует во многих твоих произведениях («Запах янтаря», «Секунданты», «Монах и кошка», недавняя повесть «Маршрут Оккама» и др.). Чем объясняется такая горячая любовь к прошлому? Нашли ли своего издателя твои историко-фантастические романы «Несусветный эскадрон» и «Окаянная сила»?

Давай по порядку. Почему любовь к прошлому – объяснить не берусь. Я люблю копаться в истории – и все тут. Мне это просто нравится. И почему я должна себе в этом отказывать? Насчет историко-фантастических романов – с ними проблема. Был подписан контракт с «Амфорой», но она ни мычит, ни телится. Зато очень скоро истекает срок эксклюзива! Так что дальнейшие вопросы – к моему четвероногому литагенту с именем Олди.

Фантастика при Советах отчасти заменяла нам (по крайней мере, некоторым из нас) религию, обещала рай в будущем. В ряде произведений АБС очень убедительно изображён мир, «в котором хотелось бы жить и работать». Некоторые современные авторы пытаются создать в своих произведениях подобные миры (например, Хольм ван Зайчик и его Ордусь). Возможно, Далия Трускиновская когда-нибудь познакомит нас со своей моделью заманчивого будущего? Только пусть оно не будет похожим на будущее, описанное в романе «Люс-А-Гард» J

Друг мой! Тут с настоящим бы разобраться! Я не стану моделировать будущее, потому как тут возможны два варианта, утопия и антиутопия, и оба мне лично неинтересны. И хотя моему характеру больше соответствует утопия – все равно не буду. Не мое это дело. Я не люблю наивных конструкций с элементами социологии, футурологии и прочих логий. Я про людей хочу писать! Даже если это совершенно не нужно фэндому...

А «Люс-А-Гард» – пародия, причем пародия на конкретное лицо (или несколько лиц) и на конкретные произведения. Дружеский шарж, понимаешь?

Правда, довольно увесистый дружеский шарж и даже в известной мере автопародия. Но никакого другого значения этой штуке придавать не надо.

Есть ли у тебя свои читатели? Письма пишут любимому автору?

Пишут немного. В основном говорят комплименты.

За встречи с какими людьми ты благодарна судьбе?

С тобой! С Михаилом Пуховым, царствие ему небесное. С Михайловым, с Исаровой – знаешь, кто это такая? С Берковой. А если за пределами фэндома – то был такой человек, ныне покойный, которого звали Ингарт Бюрман, и он сейчас был бы мной доволен. И был другой человек, тоже ныне покойный... Как видишь, у меня уже собирается персональное маленькое кладбище.

За «С тобой!» отдельное спасибо! Даля, а каких мужчин ты любишь?

Блондинов, чуть выше среднего роста, желательно с темными глазами и загорелых, худощавых, спортивных, но не накачанных.

Когда-то и я таким был... А что читаешь?

Автора по имени Игорь Шприц, роман «Двойной Нельсон», – и получаю кучу удовольствия. Еще – «Песнь о Роланде».

Как предпочитаешь отдыхать от литературных трудов? Отдыхаешь ли вообще?

Вернулась в тренажерный зал. Люблю поваляться с детективом и пообщаться со своей кошкой Фортуной. Люблю просто потрепаться с подружками. А вообще отдыха не густо – я же занимаюсь для прокорма журналистикой.

Традиционный вопрос: над чем сейчас работаешь?

Над рассказом, который называется «Рог Роланда». И тут передо мной стоит этическая проблема – могу ли я самовольно посвятить его человеку, которого считаю достойным этого, или нужно просить позволения? А ты бы лучше спросил – над чем я недавно работала? И я бы ответила – над диссертацией. Мой воспитанник заканчивает магистратуру и запутался с дипломной. Пришлось все бросить и прийти на выручку.

В этом номере «Ф-Хобби» опубликована твоя повесть «Авось, прорвёмся!». Ты назвала её филологическим боевиком. Несколько слов об этом произведении, почему ты захотела это написать?

Значит, так – садясь за исторические детективы из времен царя Алексея Михайловича, я задумалась – реконструировать язык той эпохи нелепо, но что-то же делать надо! И я решила: в лексике не будет ни единого слова, появившегося в русском языке после Петра с его реформами. Сперва казалось, что это невозможно. А потом я насобачилась – и, оказывается, можно писать по-русски без всех этих нововведений! Я стала думать дальше – что вообще из словаря Даля заслуживает ренессанса? Что погибло безвозвратно? В частности – что из пословиц еще поддается реанимации? Вот и провела свой маленький литературный эксперимент. Опять же – от блинов и хренов уже не продохнуть, прямо в воздухе висят. Надоели, понимаешь? Но, как ты обнаружишь к финалу, боевик не только филологический. Проблема возвращения к корням актуальна для России не только в лингвистическом варианте. Страна, где слово «авось» заслуживает быть помещенным в государственный герб, вполне заслужила такой вот филологический боевик. Это не наезд на Россию снаружи – это все-таки взгляд изнутри. Не придавать же, в самом деле, значение всем этим идиотским границам!

Беседовал Владимир Ларионов,

июнь 2002 г.