«РАЗГОВОР ШЕЛ О ФАНТАСТИКЕ»

НАШ отдел фантастики имеет самые тесные, дружеские связи с ленинградской секцией фантастики. Со многими писателями "ленинградской школы" я был и раньше знаком, переписывался и с Борисом Натановичем. На этот раз мне представился случай познакомиться с ним поближе. По телефону мы условились встретиться в очень уютном маленьком писательском кафе, Борис Натанович серьезным голосом предупредил, что он будет с "дипломатом" и в очках (мы плохо представляли друг друга внешне). И вот передо мной плотным, подвижный, живой, улыбчивый Стругацкий. Он произвел на меня впечатление человека мягкого, доброжелательного, очень обаятельного. Даже когда разговор заходил о людях, которых он не очень "долюбливал", в их адрес он не допускал никакой резкости. Это, конечно, подкупает.

На вопросы читателей - студентов УПИ - он отвечал охотно и дружелюбно. Я думаю, что его ответы будут интересны любителям фантастики.

Опубликованная в прошлом году повесть "Жук в муравейнике" вызвала у читателей огромный интерес. И, наверное, многие из нас задавались вопросом: быстрое "свертывание" сюжета повести - задумано авторами, или это работа редактора? Повесть прошла в журнале "Знание - сила" в том виде, в каком она была написана (технические сокращения, в журналах неизбежные, измеряются считанными строками). Так что сюжетный образ "Жука" был в плане авторского замысла.

Один из вопросов читателей касался элитарности искусства, и того, как она увязывается с социалистическими взглядами на искусство?

Вопрос этот, по мнению Б. Н. Стругацкого, не так уж сложен. У любого произведения искусства, художественной литературы всегда находятся свои читатели, свои ценители - те, к кому обращено это произведение. Ведь даже и наиболее общедоступная и привлекательная "деревенская" проза, тем не менее, привлекательна и интересна отнюдь не для всех. К любому может быть обращен продукт такого рода искусства, какой получил сейчас на Западе название "маскульт" (массовая культура) - культура, заведомо рассчитанная на заниженный уровень "потребителя". А это недостойно истинного искусства. С нашими взглядами на искусство положение об "элитности" ни в коей мере не расходится: социалистическое искусство не отрицает усложненных форм в литературе и искусстве.

"Элитарными" можно назвать и некоторые произведения Стругацких. Более всего это относится к "Улитке на склоне" - повести, которая печаталась не так, как задумали ее авторы, - не целиком, а расчлененными частями (в предисловии ко второй части писательница А. Громова говорила о том, что невозможно определить, какая из частей, собственно, первая). Возможно, будучи опубликованной в последовательности, определенной авторским замыслом, повесть приобрела бы какое-то новое звучание, но, к сожалению, этого не произошло, и она действительно воспринималась в свое время как наиболее сложное произведение Стругацких. То есть оказалось, что эта повесть рассчитана (это подчеркивала и А. Громова) на читателя подготовленного.

Но я не считаю, что повести Стругацких неохотно издаются и переиздаются именно по этой причине. Не надо забывать, что очень многое зависит от популярности, уровня развития самого жанра; от того, насколько он "вжился" в наше искусство. Поскольку фантастики у нас издается до обидного мало - двадцать - тридцать книг в год (включая переиздания), - то мы не имеем возможности издавать даже то, что проходит первичный отбор через журналы. Именно этим я и объясняю тот факт, что "Улитка на склоне" до сих пор не издана в нормальном, "книжном" виде. Есть здесь и еще один, очень важный нюанс. Это та нездоровая атмосфера, которая возникла вокруг повестей Стругацких "Сказка о Тройке" и "Улитка на склоне" после опубликования их в периферийных журналах. Дело в том, что их появление было несколько преждевременно в нашей фантастике. И поэтому в свое время они были восприняты как некое отклонение от нормы.

Я должен напомнить, что долгое время у нас существовала только техническая фантастика - прямолинейная, одноплановая - о будущем человеческой техники. А ведь была и у нас уже в двадцатые годы богатая условная фантастика, ведущая свою родословную, скажем, от "Фауста" Гете, от Гоголя. Фантастика как литературный прием, как некая условность позволяет авторам рельефнее, острее изображать и современную им действительность. После революции, покончив с засильем религии, мы, если можно так выразиться, "изъяли" из обращения и мистику - оружие церкви. А поскольку мистика оказалась как бы под запретом, то она исчезла и из литературы. Не случайно роман М. Булгакова "Мастер и Маргарита", написанный еще до войны, увидел свет только в конце шестидесятых годов. Получилось, что прекрасный метод литературы - метод фантастической условности был забыт на долгое время. И только сейчас наши писатели начинают проявлять интерес к нему. (Его начинают осваивать не только фантасты: вспомните новый роман Чингиза Айтматова "И дольше века длится день!"). Сейчас возможен даже "Альтист Данилов" В. Орлова, хотя ведь и "Альтист" сложен, рассчитан далеко-далеко не на каждого.

И старые писатели, скажем Булгаков, нами перечитываются сейчас заново. А. Салтыкова-Щедрина, на которого раньше как на фантаста мы никогда и не смотрели, сейчас считают основоположником отечественной, социальной, сатирической фантастики.

Мы долго говорили с Б. Н. Стругацким о кинофантастике, ее проблемах (сейчас она пошла в гору - любители статистики насчитывают уже около восьмидесяти отечественных фильмов!). Разумеется, мы не могли обойти стороной фильм "Сталкер". Сразу выяснили, что ожидания многих зрителей увидеть экранизацию повести "Пикник на обочине" были напрасны, о чем ясно говорили титры: "по мотивам повести...". Этот фильм нелегко дался сценаристам - братьям Стругацким. Ими была проделана огромная работа - ведь тот вариант киносценария, по которому снимался фильм, был девятым! Но тройка главных героев - Сталкер, Писатель, Профессор - появилась уже во втором варианте, действительно воспринималась в свое время, как знаменитых монологов фильма...

Последние пять лет Стругацкие перенесли основную часть своей творческой работы из области писательской в киносценаристскую. Утверждая это, Б. Н. Стругацкий добавил, что каких-либо новых повестей они с братом не пишут. Как читателя это меня втайне огорчило. Но потом я воспрянул духом - Борис Натанович проговорился, - они все же думают над новой повестью. А мне показалось, что наверняка и пишут. Просто, как и все писатели, они не спешат "раскрывать карты".

Что ж, нам, читателям, остается ждать. Остается ждать интересных книг любимых авторов.