История Фэндома
Русская Фантастика История Фэндома История Фэндома

Вл. Дмитревский

ВСТРЕЧИ С ГРЯДУЩИМ

СТАТЬИ О ФАНТАСТИКЕ

© Вл. Дмитревский, 1964

О литературе для детей, - Л., 1964. - Вып.9. - С. 29-46.

Пер. в эл. вид Ю. Зубакин, 2001

Гора казалась довольно высокой.

Мы поднимались по крутой, вьющейся между кустами и низкорослыми деревьями тропке, камни осыпались из-под ног, и я хватался за тянувшиеся мне навстречу ветви и подтягивался, как если бы это был канат, спущенный с вершины.

Карабкаться было трудно, я уже здорово устал и мысленно поругивал приятеля, сказавшего, что с вершины горы откроется вид поражающей красоты. "Бог с ним, с этим видом", - думал я...

И тут другой мой товарищ, подхватив меня под локоть, сказал:

- Я третий раз взбираюсь на эту чертову гору. Ну, просто нельзя оторваться. Хрусталь бьется о синие камни, и над синим потоком - кипящая радуга... А за потоком - долина, теплая и розовая, как раскрытая ладонь. И домик под платаном, точно под узорчатым зонтом. Понимаешь, один во всей долине. Кто живет в нем? Все не удается подсмотреть. Может, сегодня...

Я тотчас же представил себе, что увижу, когда поднимусь на вершину горы. Заработало воображение. Я услышал звонкий гул горной речки, ощутил тишину и необыкновенность маленькой долины, заверявшейся среди гор. Я увидел домик и багряные блики на стеклах его окон, выплеснутые закатным солнцем. И тех неизвестных, кто живет в этом доме...

Так чистая абстракция - "вид поражающей красоты" - обрела в моем воображении совершенно конкретные зрительные образы, я почувствовал красоту и необыкновенность того, что мне предстояло увидеть, и подъем в гору уже не казался таким долгим и трудным.

Невозможно мечтать о счастье, удовлетворяясь лишь философским определением духовного и физического состояния счастливого человека. Представление о счастье всегда субъективно и конкретно. В полной мере счастливыми, но каждый по-своему, могут быть и человек на склоне лет и совсем еще зеленый юноша.

Мы находимся в великом походе в будущее. Цель похода - завоевание подлинного счастья для всех и каждого. Такое всеобъемлющее счастье достижимо лишь при окончательном торжестве коммунистического строя. Мы строим коммунизм, руководствуясь девизом: "Все для человека, все во имя человека".

В Программе партии записано: "Коммунизм - это бесклассовый общественный строй с единой общенародной собственностью на средства производства, полным социальным равенством всех членов общества, где вместе с всесторонним развитием людей вырастут и производительные силы на основе постоянно развивающейся науки и техники, все источники общественного богатства польются полным потоком и осуществится великий принцип "от каждого - по способностям, каждому - по потребностям". Коммунизм-это высокоорганизованное общество свободных и сознательных тружеников, в котором утвердится общественное самоуправление, труд на благо общества станет для всех первой жизненной потребностью, осознанной необходимостью, способности каждого будут применяться с наибольшей пользой для народа".

Каждый из нас, следовательно, знает, что коммунизм - это высшая фаза общественно-экономической формации, вырастающая из ее низшей фазы - социализма. Более того, оказавшись непосредственными участниками строительства коммунизма, мы обрели счастливую возможность наблюдать сам процесс глубинных качественных преобразований в его беспрерывном развитии, то есть осязать побеги коммунизма, всходящие на почве нашей действительности.

Они растут и крепнут. Новое коммунистическое мы обнаруживаем не только в масштабах гигантских, в масштабах общегосударственного порядка, когда речь идет об ускорении развития производительных сил, о создании могучей материально-технической базы нового общества, обеспечивающей изобилие материальных и духовных благ, о все возрастающей роли науки и т. п., но и в малом, хотя, по всей вероятности, не менее важном - в делах и поведении отдельного человека. И все же мы пока в состоянии видеть и осязать лишь частности, только рабочие чертежи и отдельные детали всего величественного здания. А мы уже и сегодня мечтаем зрительно и эмоционально представить его себе во всей красоте и гармоническом совершенстве.

Белинский, говоря о пафосе поэта, утверждал, что: "...идея является, в его произведении, не отвлеченною мыслью, не мертвою формою, а живым созданием, в котором живая красота формы свидетельствует о пребывании в ней божественной идеи и в котором нет черты, свидетельствующей о сшивке или спайке, - нет границы между идеею и формою, но та и другая являются целым и единым органическим созданием".

Если согласиться с тем, что наша научная фантастика - прежде всего мечта о будущем, облеченная в плоть и кровь научного предвидения, то есть мечта о создании на земле самого совершенного, коммунистического общества, то определение великим критиком пафоса поэта и разницы между идеей отвлеченной и поэтической становится компасом, направляющим современную художественную литературу, посвященную грядущему, то есть ту, которую мы относим к жанру научной фантастики.

Сейчас, когда советская научная фантастика сделала заметный количественный и качественный шаг вперед, многие критики пытаются определять ее назначение.

В статье "Золушка", напечатанной в "Литературной газете", Громова утверждает, что "современная фантастика приучает к тому, что мир непрерывно меняется, что перемены эти неотвратимы, а последствия их не всегда еще удается предугадать".

Такое определение представляется мне расплывчатым и несколько объективистским. Сказать, что современная фантастика "приучает" к тому, что мир беспределен, что мир разнообразен, что мир в движении и т. п., все равно что, созерцая колесо телеги, "приучать" себя к мысли, что оно крутится. Утверждать лишь, что перемены в мире неотвратимы и что научная фантастика призвана помочь понять сию неотвратимость, значит ограничить возможности художественной литературы этого жанра, которая прежде всего призвана показать, какими должны быть эти перемены.

Именно на вопрос "какими" и стремятся ответить советские писатели-фантасты, заглядывая в близкое и далекое грядущее человечества.

Тут может возникнуть сомнение: а не являются ли все эти гипотетические построения интеллектуальными забавами их авторов? Не относится ли научная фантастика к области составления гороскопов и изобретения философского камня? Может ли сознание, которое есть отражение бытия, предвосхищать будущую действительность?

Владимир Ильич Ленин, анализируя мысли Гегеля о развитии человеческого познания, писал, что "сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его". Исходя из этого ленинского положения, подкрепленного многолетней практикой строительства социализма и коммунизма, последовательно преобразующей мир, следует сделать вывод, что, опираясь на познание объективных законов реальности, можно увидеть и те процессы, которые развернутся в будущем.

Наши писатели-фантасты, всматриваясь в даль веков, пользуются сильной и точной оптикой - марксистско-ленинским учением. Поэтому в их произведениях нет места чувству растерянности и подавленности перед огромным непознаваемым миром. Они не предрекают неотвратимые перемены, последствия которых, по мнению Громовой, "не всегда еще удается предугадать", но активно творят новый радостный мир, который они в состоянии не только осмыслить, но и горячо полюбить.

Первым художественным произведением, давшим наиболее полное и впечатляющее представление о коммунистическом обществе, воцарившемся на всей планете, был роман И. А. Ефремова "Туманность Андромеды". Он завоевал умы и сердца миллионов писателей как у нас, так и за рубежом. Один французский буржуазный критик, проводя параллель между "Туманностью Андромеды" и утопическим романом Герберта Уэллса "Люди как боги", пришел к выводу, что Ефремову удалось показать цель человеческого существования после того, как исчезнут опасность войны и экономическая борьба. "Это не химерическая утопия "Господин Барнстепл у людей-богов", а прозорливое предвидение лучшего будущего", - восклицает критик в конце своей рецензии.

О романе Ефремова написано множество статей. Нет надобности поэтому подвергать его здесь подробному разбору. Я позволю себе лишь напомнить о том эмоциональном воздействии, которое оказывает "Туманность Андромеды" на вдумчивого читателя. Люди разного возраста и темперамента, самых различных профессий и устремлений сходятся на том, что "Туманность Андромеды" помогла им осмыслить свой жизненный путь, увидеть, если так можно выразиться, конечную перспективу. "Читая роман Ефремова, я встретился со своей мечтой. Она была прекрасна и удивительно реальна! Я почувствовал себя современником людей эры Великого Кольца", - говорил мне однажды писатель Юрий Константиновский. Примерно то же самое могу сказать я и о себе.

Прочитав "Туманность Андромеды", я как бы совершил подъем на очень высокую гору и с ее вершины увидел то, что мне так хотелось увидеть, - мир будущего и наших далеких потомков, созидающих этот мир.

Ефремов убежден, что в каждом из нас таятся нераскрытые могучие силы, пробуждение и развитие которых ведет к подлинному духовному богатству и гармонии как личности, так и коллектива. В своем новом романе "Лезвие бритвы" он стремится доказать, что постановка и решение этой проблемы возможны уже и сейчас, в условиях переходного периода от социализма к коммунизму, когда наука, всецело служащая интересам народа, развивается с непостижимой стремительностью, проникая в тайное тайных макро- и микромира. "Лезвие бритвы" всесторонне иллюстрирует пророческое утверждение Маркса, относящееся еще к 1848 году: "Впоследствии естествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание: это будет одна наука".

Итак, в "Лезвии бритвы" намечается путь к достижению человеком физического и духовного совершенства, а в "Туманности Андромеды" показывается уже результат.

Почти одновременно с "Туманностью Андромеды" была написана еще одна книга, трактующая проблемы социального будущего. Ее написал известнейший польский писатель-фантаст Станислав Лем. Это "Магелланово облако".

Критики, занимающиеся творчеством Лема, склонны считать, что роман "Магелланово облако" - пройденный этап писателя, что все его последующие произведения (а их немало, Лем поразительно плодотворен) ярче, сильнее и тоньше.

Мне трудно согласиться с такой точкой зрения. Конечно, переведенные на русский язык "Дневники Йона Тихого", сборник рассказов "Формула Лимфатера", повесть "Солярис" и непереведенные "Эдем", "Возвращение со звезд" и другие поражают грандиозностью воображения, многосторонностью и глубиною знаний, зрелостью таланта. Но я высоко ценю и люблю "Магелланово облако" за то, что оно помогло мне увидеть свою мечту, и не в неясных образах-призраках, а так, как если бы я сам оказался среди людей XXXII века.

Помните, что произошло на гигантском звездолете "Гея", когда он на своем пути к планетам Проксимы Центавра достиг "светового порога скорости"? У некоторых членов экспедиции обнаружились явления "мерцания сознания". Они бросились к наружным люкам, пытаясь открыть их и выброситься в межзвездное пространство. И тогда один из руководителей экспедиции - историк Тер-Хаар - нашел слова страстные и убеждающие, которые проникли в сознание отчаявшихся и потушили бессмысленный и опасный мятеж. Тер-Хаар рассказал о немецком коммунисте Мартине, в глубокой древности боровшемся с фашизмом.

"- Этого человека мучили, избивали - он молчал. Молчал, когда от него отвернулись родители, брат и товарищи. Молчал, когда уже никто, кроме гестаповцев, не разговаривал с ним. Были разорваны узы, связывавшие человека с миром, но он продолжал молчать. Чем мы заплатили за это молчание?

Тер Хаар поднял руку.

- Мы, живые, донесли до самого отдаленного будущего огромный долг, долг по отношению к тысячам тех, кто погиб подобно Мартину, но чьи имена останутся нам неизвестны. Он умирал, зная, что никакой лучший мир не вознаградит его за муки и его жизнь окончится навсегда в известковой яме, что не будет ни воскрешения, ни возмездия. Но его смерть и молчание, на которое он сам себя обрек, ускорили приход коммунизма, может быть, на минуту, а может быть, на дни или недели -все равно! Мы находимся на пути к звездам потому, что он умер ради этого..."

Это поистине прекрасные строчки! Крутой аркой моста, перекинутого через пропасть времен, они соединяют настоящее с будущим, устремления и дела наших современников с идеями и свершениями их далеких потомков.

Речь здесь идет о долге и взаимоответственности людей коммунистического мировоззрения разных поколений. Мы - коммунисты XX века - ответственны перед будущим в не меньшей степени, чем они - коммунисты XXXII века - перед прошлым. Таким образом Лем утверждает новый закон нравственности, объективным критерием которого является борьба за победу коммунистического общества: сегодня, завтра, всегда!

В "Магеллановом облаке" поэтический пафос писателя, влюбленного в свою тему, достигает чрезвычайно высокого накала. И вовсе не благодаря подробному описанию красоты и необычности (в нашем сегодняшнем понимании) того мира, в котором действуют герои романа, а лишь с помощью раскрытия их духовной жизни - напряженной и многогранной.

Если первые главы романа, в которых действие происходит на Земле, являются экспозицией - и в них писатель позволяет себе широкими яркими мазками набросать общую картину нашей планеты с ее поразительными превращениями, то в последующих, где повествуется о полете "Геи", фокусируется центральная идея произведения - показать типические черты нового человека. Не столь уж важно, что "Гея" - сверхгигантский космический корабль, на долгие годы покинувший Землю, чтобы осуществить первый в истории человечества межзвездный перелет. Неизмеримо значительнее то, что "Гея", принявшая на борт двести двадцать семь отважных, является микроскопическим макетом Земли, ячейкой общества будущего. Прибегая к привычному сравнению, можно сказать, что, рассматривая коллектив "Геи", как каплю воды под микроскопом, Лем строит свои суждения о всем человеческом океане.

Вы помните их - гениального ученого Гообара, астронавигаторов Тер-Акониана, Сонгграма, Гротриана, главных конструкторов Ирьолу и Утенеута, того же Тер-Хаара, пилотов-разведчиков Амету и Зорина, "звездную" Анну и молодого врача, от чьего имени ведется повествование. У них разные индивидуальности, сложные характеры, разный накал воли и степень сопротивляемости. Они вовсе не похожи друг на друга в своем отношении к частностям и личной и общественной жизни. Но в то же время все они дети своего времени, объединенные стремлением идти вперед.

"Некогда, в древности, - говорит Ирьола, - людей объединяли общие традиции, обычаи, рядовые и национальные связи, труды прошлых поколений и культ самых выдающихся событий. А нас сильнее всего связывает наша деятельность по завоеванию будущего. Мы смотрим далеко за пределы личной жизни одиночки. В этом наша Сила, мы не ждем пассивного будущего, но сами творим его: наши требования вырастают на основе наших мечтаний, отсюда изменяется и обновляется все - как в нас самих, так и вокруг нас".

Глубокая философская мысль, не только высказанная, но и показанная в ее практическом претворении! Лем, написав "Магелланово облако", устроил нам незабываемую и волнующую встречу с далеким будущим.

Словами своего героя он как бы предсказывает бесконечный путь развития и совершенствования человечества: "Человек освоил путь к звездам, познал пространство и время, познал и самые звезды, на которых он возник. Никто не может противостоять ему. И чем больше препятствий встречается на пути человека, тем больше проявляется его величие. Даже звезды стареют и угасают, а мы навеки остаемся. Пройдут годы, минет эпоха быстрого прогресса нашей цивилизации, перед человечеством встанут новые трудности, и тогда люди оглянутся назад и вновь откроют нас, как мы открыли великую эпоху прошлого".

Тысячелетия назад были написаны первые книги о будущем, куда вносилась авторская мечта и представления об идеальном общественном устройстве. Быть может, одним из первых был Платон, который в своих "Законах" изобразил гипотетическое государство, управляемое "философами", охраняемое "стражами", а материальные ценности в котором создаются "ремесленниками".

Каждая новая социальная формация рождала своих провозвестников и пророков. И ныне буржуазные писатели пытаются нарисовать "чарующие" картины грядущего, в основу которого положены весьма непрочные кирпичи, отформованные социологами и философами старого, распадающегося мира. Нет надобности повторять здесь, что пренебрежение объективными законами общественного развития приводит к тому, что мифические здания будущего социального устройства рассыпаются как карточные домики. Даже великий Уэллс не смог справиться с задачей, когда взялся - в первый и последний раз - изобразить встречу мрачноватого и несовершенного настоящего с ослепительным завтрашним днем. При всех достоинствах его утопический роман "Люди как боги" анемичен и абстрактен в своей утверждающей части. Люди-боги призрачны и бесплотны. Только современники писателя, переступившие фантастическую грань четвертого измерения, вполне живые люди. Но даже лучший из них - Барнстепл - совсем не тот, кто мог бы своими поступками проложить путь в мир утопии и тем самым сделать утопию реальностью.

Я совершенно убежден, что "Магелланово облако" Станислава Лема наряду с "Туманностью Андромеды" И. Ефремова на сегодня лучшие, наиболее полные и законченные художественные произведения, создающие правдивое видение жизни на Земле в эпоху восторжествовавшего коммунизма.

Вплотную к ним примыкают повести Аркадия и Бориса Стругацких, занимающие все более значительное место в советской научной фантастике. Происходит это потому, что авторы "Страны багровых туч" не почили на лаврах своего первого литературного успеха. Их творческий труд напоминает бег с препятствиями. Всякий раз Стругацкие ставят перед собой новую, "усложненную" задачу и, надо признать, блестяще ее решают. Тому свидетельство - их повести "Возвращение", "Стажеры", "Попытка к бегству", "Далекая Радуга".

В Программе партии сказано: "В период перехода к коммунизму возрастает возможность воспитания нового человека, гармонически сочетающего в себе духовное богатство, моральную чистоты и физическое совершенство".

Вот он, ключ к пониманию центральной идеи, заложенной в каждом произведении Стругацких! Она четко сформулирована устами одного из героев повести "Стажеры" Ивана Жилина, того самого бортинженера легендарного "Тахмасиба", которого мы отлично помним по книге "Страна багровых туч".

Жилин, привязавшись к юному стажеру Юре Бородину, думает о том, что мог бы здорово помочь миллионам таких же Юриков, оставшихся на Земле. "Помочь им входить в жизнь, помочь найти себя, определить свое место в мире, научить хотеть сразу многого, научить хотеть работать взахлеб.

Научить настороженно относиться к опыту бывалых людей, потому что жизнь меняется необычайно быстро. Научить презирать мещанскую мудрость. Научить, что любить и плакать от любви не стыдно. Научить, что скептицизм и цинизм в жизни стоят дешево, что это много легче и скучнее, нежели удивляться и радоваться жизни.

Научить доверять движениям души своего ближнего. Научить, что лучше двадцать раз ошибиться в человеке, чем относиться с подозрением к каждому.

Научить, что дело не в том, как на тебя влияют другие, а в том, как ты влияешь на других.

И научить их, что один человек ни черта не стоит".

Но подлинный художник не имеет права ограничиться одним лишь декларированием своих воззрений.

Идея должна найти свое образное выражение! И вот, читая книги Стругацких, мы убеждаемся, что слово у них не расходится с делом. И герои старшего поколения - экипаж "Тахмасиба": командир Алексей Быков, планетолог Владимир Юрковский, штурман Михаил Крутиков, бортинженер Иван Жилин, и представители молодежи - стажер Юрий Бородин, "смерть-планетчики" с астероида Эйномия и персонажи повестей "Возвращение" и "Далекая радуга" обретают видимые и осязаемые черты человека новой формации, шагнувшего из царства необходимости в царство свободы.

Жизнь каждого из них прежде всего неповторима. Друзья и соратники, совершившие когда-то первый полет на Венеру, вовсе не похожи один на другого. Суровый и внешне очень сухой Быков, "роскошный", лениво-пренебрежительный Юрковский, нежнейший Крутиков, простой и ясный Жилин... С одним было бы приятно провести застольные часы, с другим поговорить по душам, с третьим просто помолчать, иногда лишь встречаясь взглядами. Но с каждым из них и со всеми вместе легко и радостно совершить самое главное в своей жизни, такое, что потребует полной отдачи и самого высокого взлета души, то, что принято называть подвигом. И это объясняется тем, что у них есть своя, выверенная мера поступков и поведения, не позволяющая сфальшивить или принять малое и не очень значительное за большое и важное.

Кстати, о подвиге. Герои Стругацких, как правило, люди мужественные и смелые. Они не страшатся опасности. Охотно идут на риск. Возьмем, к примеру, Юрковского. Известный всей планете ученый, он в качестве генерального инспектора совершает "поездку" по трассам Солнечной системы. И когда на Марсе проводится облава на чудовищных пиявок, этот, уже немолодой, человек, первым проникает в пещеру, куда скрылись спасшиеся от облавы страшилища. Тот же Юрковский укрощает бунт "нищих духом" на астероиде Бамберга и в конце концов погибает во время исследования колец Сатурна, пытаясь помочь раздавленному каменной глыбой Крутикову.

В "Далекой Радуге" физик-нулевик Роберт Скляров садится на резервную "Харибду" (танк - поглотитель энергии) и вступает в неистовое, безнадежное единоборство с Волной, испепеляющей на своем пути все живое. А на другой "Харибде" работает флегматичный Патрик.

Можно привести много подобных примеров. Но характерно, что совершающему подвиг и в голову не приходит, что он поступает как-то особенно. Не звучат фанфары славы, и авторы не спешат увенчать героя лавровым венком. Подвиг становится поступком, вытекающим из нормы поведения человека. Иным он быть не может, ибо таково его существо - результат коммунистического воспитания многих поколений.

В каждом произведении Стругацких мы сталкиваемся с попыткой писателей найти, раскрыть и обосновать те новые конфликты, которые, по всей видимости, вырастут на почве будущего и станут типичными для человека, которому придется решать массу новых, сложнейших нравственных, моральных и философских проблем. Особое значение придается вопросам нравственности. Преодолевать собственные слабости и недостатки. Уметь понять душевное состояние другого человека и вовремя прийти ему на помощь. Ненавидеть и презирать равнодушие- эту коррозию, разъедающую душу...

Особенно четко и непримиримо поставлен вопрос о качествах нового человека в повести "Попытка к бегству". Наш современник, советский офицер Репнин, бежит из фашистского концлагеря. В какой-то момент им овладевает страх, ибо в его "шмайсере" осталась последняя обойма. Вместо того чтобы выпустить ее по врагам, Репнин... "дезертирует" в будущее. Попав на далекую неизученную планету, Саул, он же Репнин, сталкивается с насилиями, ужасами, концентрационными лагерями, со всей той скверной, которую преодолевает человечество на своем многовековом пути к физической и нравственной свободе. И Саул в конце концов приходит к убеждению, что совершить "прыжок" в коммунизм нельзя: право войти в коммунизм завоевывается очень высокой ценой, хотя бы и ценой собственной жизни!

Идея этого сложного и смелого по мысли произведения раскрывается в финале. Заключенный концлагеря Репнин погибает в схватке с фашистами, расстреливая последнюю обойму.

Меня могут упрекнуть в непоследовательности. Ведь, говоря о "Туманности Андромеды", я оправдывал "непохожесть" людей эры Великого Кольца на наших современников, а сейчас, анализируя произведения Стругацких, положительно отзываюсь об их героях, которые мало чем отличаются от нас. Но все станет на свои места, если вспомнить, что Ефремов относит время действия примерно на тысячелетие вперед, тогда как у Стругацких будущее-это конец XX и начало XXI веков ("Страна багровых туч", "Путь на Амальтею", "Стажеры"), XXII век ("Возвращение", "Далекая Радуга"). Таким образом, Алексей Быков, Владимир Юрковский, Леонид Горбовский и другие лишь поднимаются по ступенькам лестницы, которую уже преодолели Дар Ветер и Эрг Нoop.

Пристально вглядываясь в лицо нашего современника - строителя коммунистического общества, Стругацкие берут на вооружение лучшие его черты и наделяют ими своих героев, понятно, трансформируя их применительно к новым социальным условиям бытия. И из искры возгорается пламя благородной, чистой и мужественной души нового человека.

Лютая ненависть к сытому мещанству, к мертвенной рутине, к ханжеству и лицемерию сочетается у Стругацких с высоким гуманизмом, выдвигающим на первый план жизнь и судьбу человека. "Никакие открытия не стоят одной-единственной человеческой жизни, - говорит Жилин. - Рисковать жизнью разрешается только ради жизни. Это придумали не люди. Это продиктовала история, а люди только сделали эту историю". И когда во время катастрофы на Радуге возникает вопрос, что надлежит спасать в первую очередь: материалы величайших научных открытий, принадлежащих двадцати миллиардам землян, разбросанных по вселенной, или же детей, находящихся на погибающей планете, Леонид Горбовский колеблется лишь мгновение. "Надо выбрать и сказать вслух, громко, что ты выбрал. И тем самым взять на себя гигантскую ответственность, совершенно непривычную по тяжести, ответственность перед самим собой, чтобы оставшиеся три часа жизни чувствовать себя человеком, не корчиться от непереносимого стыда..."

И Горбовский уже решил. Он берет микрофон и говорит просто: "Все уже решено. Ясли и матери с новорожденными уже на звездолете. Остальные ребятишки грузятся сейчас. Я думаю, все поместятся. Даже не думаю, уверен".

Вот ситуация, в которой оправдывается не только право рисковать жизнью, но и отдать свою за жизнь других!

В произведениях Стругацких вы не найдете всеобъемлющего исследования коммунистического общества. Да, вероятно, такой цели они перед собой и не ставили. Но каждая их повесть вводит нас в это общество, заставляет увидеть его таким, каким оно представляется авторам, -всегда в поиске, в поступательном движении.

Атмосфера необычного, нового обволакивает нас и тогда, когда мы вместе с Юрковсхим оказываемся на маленьком астероиде Эйномия, где несколько энтузиастов-ученых, "двадцать пять человек, крепких, как алмаз, умных, смелых", изучают распространение гравитационных волн ("Стажеры"), и тогда, когда мы незримо присутствуем в кабинете директора Радуги-планеты, превращенной в базу для проведения самых неимоверных научных экспериментов ("Далекая Радуга"). На первый взгляд, рабочий день Матвея Вязаницына мало чем отличается от рабочего дня директора какого-нибудь крупного завода или научно-исследовательского института наших дней. Многочисленные посетители. Вызовы. Споры. Столкновение интересов. Вязаницын то убеждает, то упрашивает, иногда - приказывает. Из его кабинета выходят довольные, смущенные, разгневанные. Но вслушайтесь в этот быстрый лаконичный диалог. Никто не говорит о себе. Никто не жалуется на свои обиды и невзгоды. Но когда дело касается их работы, посетители директорского кабинета свирепеют и устраивают "начальству" грандиозные скандалы. Физики сражаются с физиками за право распоряжаться энергией, пытаются вне очереди получить нужные им аппараты, дерутся за время и за людей, необходимых для проведения эксперимента. И это уже завтрашний день, когда творческий труд стал необходимостью, радостью, счастьем для каждого!

А в "Возвращении" мы встречаемся с подростками- учениками аньюдинской школы. Ну, мальчишки как мальчишки! Романтики, забияки, драчуны. Они носят великолепные клички: "Капитан", "Атос", "Лин"... У них есть детально разработанный план - удрать из школы и... отправиться на Венеру, чтобы принять участие в грандиозных работах по дистилляции ее атмосферного покрова. И все же они - представители самого молодого поколения XXII века - разительно отличаются от подростков нашего времени. То, что сегодня лишь намечено в сознании и характерах самых передовых, самых лучших ребят - целеустремленность, ненасытная жажда знания, отвращение ко всему фальшивому и дурному, - стало естественной потребностью каждого из учеников аньюдинской школы. Потому-то их учитель Тенин находит способ отвлечь их от легкомысленной затеи - бегства из школы - и натолкнуть на более посильные для них дела, потому-то так горячо и искренне звучат слова Поля, обращенные к Вальтеру: "Ты помнишь, что самое дрянное на свете? Я напомню тебе: трусить, врать и нападать. Слава богу, ты не трус, но остальное ты забыл. А я хочу, чтобы ты запомнил это накрепко!"

Кредо Стругацких изложено Евгением Славиным - звездолетчиком-релятивистом, шагнувшим в будущее, понявшим и полюбившим его. "Мое воображение, -говорит он, -всегда поражала ленинская идея о развитии общества по спирали. От первобытного коммунизма, коммунизма нищих, нищих телом и духом, через голод, кровь, войны, через сумасшедшие несправедливости, к коммунизму неисчислимых материальных и духовных богатств. С коммунизма человек начал и к коммунизму вернулся, и этим возвращением начинается новая ветвь спирали, такая, что подумать - голова кружится. Совсем-совсем иная ветвь, не похожая на ту, что мы прошли. И двигает нас по этой новой ветви совсем новое противоречие: между бесконечностью тайн природы и конечностью наших возможностей в каждый момент. И это обещает впереди миллионы веков интереснейшей жизни".

Оттуда, из грядущего - крутого витка спирали общественного развития - доносится до нас уверенный и твердый голос наших потомков: "Спокойной плазмы!"

И мы, поверившие и полюбившие их, отвечаем из нашего трудного, но прекрасного сегодня, молодому незнакомому племени: "И вам спокойной плазмы, друзья!"

Я не имею возможности говорить здесь о всех произведениях советской научной фантастики, вышедших за последние годы. За весьма редкими исключениями, они тоже повествуют о событиях, происшедших в близком или далеком будущем нашей планеты. Их авторов, будь то Геннадий Гор с его философскими повестями, или Анатолий Днепров, все более уходящий от своей первоначальной, несколько локальной "кибернетической" темы, или же бакинские романтики Валентина Журавлева и Генрих Альтов, вдохновляет вера в завтрашний счастливый день человечества.

Несколько подробнее следует остановиться на романах Георгия Мартынова. На это есть две причины. Во-первых, Мартынов принадлежит к категории тех фантастов, которые стремятся создавать комплексные представления о коммунистическом строе, и, следовательно, его книги имеют прямое отношение к теме встречи с грядущим. Во-вторых, Мартынов пишет для детей и юношества и, надо признать, сумел установить прочный и постоянный контакт со своими читателями - народом романтичным, увлекающимся, но в то же время очень чутким к любой фальши.

И вот получается так, что некоторые критики в своем скептически пренебрежительном отношении к творчеству Мартынова не хотят или не могут понять, что этот писатель делает большое и важное дело, раскрывая в доступной и понятной юным читателям форме тот самый мир, к порогу которого они уже подошли.

Высоко ценя произведения Ефремова, Гора, Лема, я далеко не убежден, что двенадцатилетний подросток, прочитав их, составит ясное представление о коммунизме как о самом совершенном социальном строе. Ведь и в мировоззрении существует и своя таблица умножения и свое интегральное исчисление!

Мне не приходилось слышать, что наши школьники пионерского возраста играли бы в робота "Анти-Ты" Гора. Но вот в каллистян они действительно играют самозабвенно, увлеченно и изобретательно. Мартынов проник в горячие мальчишеские и девчоночьи сердца и покорил детское воображение потому, что его собственные представления о мире будущего непосредственны, быть может, чуть наивны и всегда - совершенно конкретны.

"В углу кабинета на небольшом столике помещался аппарат, сделанный из чего-то вроде горного хрусталя и пластмассы. Колба-трубка вставлялась в специальное отверстие этого аппарата; поворачивалась крохотная рукоятка, и чистый красивый голос начинал читать книгу. Громкость и скорость чтения регулировались той же рукояткой".

Понимаете, в чем дело! Можно взять какую-нибудь медную трубочку, вставить ее в картонную, почти пластмассовую коробочку и представить себе, что пользуешься аппаратом для чтения книги, изобретенном в трехтысячном году...

Широчайшие просторы открываются перед путешественниками в будущее. Вместе с молодыми советскими учеными Синяевым и Широковым они проникают на планету Каллисто, обогреваемую ослепительно-голубыми лучами Рельоса, знакомятся с социальным устройством у каллистян, их наукой, техникой, бытовым укладом, а затем сопровождают Дмитрия Волгина в его фантастическом прыжке через тысячелетия в светлый справедливый и умный мир наших далеких потомков. Играть в каллистян - это значит играть в людей большой доброты, высокой нравственности и неутомимого творческого поиск.

Сейчас писатель опубликовал свой новый роман "Гианэя". Гианэя - это имя молодой девушки, первой представительницы инопланетной цивилизации, таинственным образом оказавшейся на 3емле.

Изображая завтрашний день Земли, Мартынов проводит параллель между двумя общественными формациями - коммунистической, у нас, и плутократической, на родине Гианэи.

Но возможно ли, что разумные существа, достигшие высокого уровня развития науки и техники, вплоть до межзвездных перелетов, могли разработать и попытаться осуществить чудовищный план постепенного уничтожения человечества и, в последующем, колонизации Земли?

"Всего немногим более ста лет тому назад, - вспоминает историк и философ Первенцев, - одна из самых развитых стран Земли - Германия - ввергла мир в опустошительную войну, проводя доктрину уничтожения других народов. А разве владение термоядерными силами не высокая техника? И разве не было времени, когда люди, владевшие этой техникой, готовили ядерную катастрофу, грозившую тем, кто уцелеет, той же участью, которой грозили соотечественники Гианэи?"

Глазами Гианэи - поначалу подозрительной, недоверчивой, прямо враждебной - всматривается Мартынов в грядущий облик Земли - мир разума, доброжелательства и вдохновения. Поняв этот мир и полюбив его, Гианэя предупредила землян об угрозе и тем самым как бы признала, что общественные отношения, сложившиеся на чужой для нее планете, выше, совершеннее и лучше, чем те, которые она знала у себя. Мартынов не отступает от своей главной темы показа коммунистического общества как на Земле, так и на других планетах с высоко развитой цивилизацией. Ибо, в конце концов, и на родине Гианэи народ уничтожает кучку "ненавистных" и устанавливает свободный, справедливый и разумный строй.

Книги Мартынова, таким образам, выполняют благородную воспитательную роль - они учат коммунизму наше подрастающее поколение.

Пришло, кажется, время, когда значение научно-фантастической литературы как действенного оружия идеологической борьбы и коммунистического воспитания понято и признано.

Академик Д. Щербаков в своей статье "О том, что волнует" 1 пишет: "Фантастические повести, рассказывающие о людях будущего, о их делах и стремлениях, призваны играть огромную воспитательную роль, так как они повествуют о примерах, к которым надо стремиться. Всякий писатель, взявшийся за научную фантастику, обязательно должен досконально разобраться в настоящем, в противном случае его мечты будут бессмысленными".

Посыл, как говорится, совершенно правильный. Приятно, что крупный ученый признает огромную воспитательную роль научной фантастики. Но, начав за здравие, академик кончает за упокой!

"К сожалению, - продолжает он, - даже самый беглый анализ научно-фантастической литературы показывает, что это совершенно необходимое правило часто не выполняется. Вот почему герои ряда произведений этого жанра не вызывают никакой симпатии у читателя".

Думается, что Д. Щербаков делает излишне поспешный вывод именно потому, что его знакомство с советской научно-фантастической литературой носит самый беглый характер. Может быть, ему просто не повезло, и, прочитав, скажем, "Гриаду" А. Колпакова или "Оранжевую планету" Л. Оношко, он, грустно вздохнув, вынес свой суровый приговор почти всей нашей научной фантастике.

Потому что человек, встретившийся с героями Ефремова, Стругацких, Гора и других наших серьезных писателей, не стал бы, конечно, утверждать, что они либо "сводная таблица всевозможных добродетелей", либо "упитанные невежды, наивные и никчемные".

Писатели-фантасты - люди, одаренные особым даром воображения. Они могут и должны нарисовать правдивые, прекрасные и величественные картины того мира, который ныне строят более миллиарда землян во главе со своими архитекторами и прорабами - коммунистическими партиями.

Что же может быть благороднее и значительнее задачи ярко, выпукло, осязаемо показать то, что было когда-то мечтой многих поколений, а ныне воплотилось в программу конкретных дел и свершений каждого из нас!

1) "Октябрь", 1964, № 1.



Русская фантастика > ФЭНДОМ > Фантастика >
Книги | Фантасты | Статьи | Библиография | Теория | Живопись | Юмор | Фэнзины | Филателия
Русская фантастика > ФЭНДОМ >
Фантастика | Конвенты | Клубы | Фотографии | ФИДО | Интервью | Новости
Оставьте Ваши замечания, предложения, мнения!
© Фэндом.ru, Гл. редактор Юрий Зубакин 2001-2018
© Русская фантастика, Гл. редактор Дмитрий Ватолин 2001
© Дизайн Владимир Савватеев 2001
© Верстка Алексей Жабин 2001