История Фэндома
Русская Фантастика История Фэндома История Фэндома

В. Ревич

НУЛЬ-ЛИТЕРАТУРА

СТАТЬИ О ФАНТАСТИКЕ

© Ю. В. Ревич, 1998

М.: Ин-т востоковедения РАН, 1998.- С. 287-310.

Текст книги любезно предоставлен Ю. В. Ревичем - Верстка Ю. Зубакин, 2002

    Эти подражатели редко восходят до первоначальных оригиналов; большей частью они привязываются к таким же подражателям, как и они, но сохранившим в некоторой чистоте дух первоначального оригинала, и таким образом делаются писателями не второго, а уже третьего сорта, далее которых идет уже бессмыслица...

      М.Салтыков-Щедрин

В фантастическом цунами шестидесятых-семидесятых впору захлебнуться, но там был спасительный эхолот: можно было искать лучшее. Кто усомнится: у критиков различных идейно-политических направлений были не совпадающие представления о лучшем. Но и те, и другие воображали, что карабкаются к вершинам...

Печатная продукция, образцы которой я намерен представить в этой главе, существовала рядом с нормальной фантастикой, неизмеримо превосходя ее численно. В этих закромах Родины разобраться и сложнее, и проще. Организационно сложнее, но по содержанию и форме она была примитивна, как амеба, так что ее, простите за претенциозное слово, анализ не представляет трудностей. Достаточно пересказать ее в двух-трех фразах - "и ты убит", как говаривал еще Александр Сергеевич.

До конца 80-х - начала 90-х годов эта продукция щеголяла присвоенным, как и все остальное, самоназванием - научная фантастика, который был превращен в боевой клич - НФ! Правда, стянутый с английского. * Во что она трансформировалась за последние годы, мы еще увидим, но тогда аббревиатура так понравилась, что ее стали употреблять во всех случаях, даже когда произведение и отдаленного отношения к науке не имело. Научная фантастика - это звучит гордо! Особенно трогательно видеть символ НФ в середине 70-х годов, когда стали выныривать на поверхность фантасты-штурмовики в аранжировке стиль рюс, и в явном соответствии с русопятскими настроениями в фантастике начали появляться сочинения полу- или даже прямо шовинистическо-мистического толка. Что ж, в соответствии с обиходной НФ-терминологией я буду именовать вязкую тину, затянувшую мозги миллионам читателей, - нуль-литературой, или для краткости, по той же аналогии - НЛ.

Слово "литература" присутствует здесь только для того, чтобы обозначить известное сходство сего феномена хотя бы с клинописью. А "нуль", потому что из трех составных частей единого комплекса "научно-фантастическая литература", в нем нет ничего - ни науки, ни фантастики, ни литературы в смысле принадлежности к изящной словесности.

Нет прежде всего определяющего, видового признака фантастики - нет фантазии, свежей незаемной выдумки. В лучшем случае, если уместно употребить здесь превосходную степень, в ход идут остатки с барского стола высокой, художественной фантастики, которая и создала славу жанру у огромного круга его почитателей. Но значительная часть сочинений обходится и вовсе без ничего: достаточно сунуть персонажей в звездолет, ничем не отличающийся от железнодорожного вагона. Надо только запомнить, что входное отверстие следует именовать не дверью, а люком. Можно также употребить вместо "закрывается" престижное "задраивается" - сразу повеет еще и морской романтикой. Не помешает вытвердить несколько ключевых для НФ-НЛ фраз. Что-нибудь вроде: "Ослепительно сверкнув овальными дюзами новейшей конструкции, звездолет "Юрий Гагарин" в одно неуловимое мгновение исчез в непроглядной космической мгле..."

Нет в этих произведениях и науки, обыкновенной науки, не фантастической. Я не раз повторял, что считаю указанный компонент необязательным, но уж если ты назвался научным фантастом... П.Л.Капица когда-то сказал: фантастика не обязательно должна быть научной, но она не может быть антинаучной. Сейчас я бы расширил мнение академика: может быть антинаучной, может быть даже сапогами всмятку, но лишь в том случае, если таков замысел автора, а не демонстрация его невежества. Сопоставив эти три признака - три составные части НЛ, вы, несомненно, скажете, что подобного, "нулевого" дива принципиально существовать не может. Хоть что-то должно же быть. Однако факты упрямая вещь: НЛ существует, процветает, и, похоже, сдавать позиции не собирается, хотя стала принимать разные обличья. У нее есть своя история, развивавшаяся параллельно с историей настоящей фантастики. Бывали периоды, когда НЛ напрочь вытесняла хорошую фантастику. У нее есть своя идеология - агрессивная, наступательная идеология, которая, правда, чаще защищает не самое себя, а яростно, клыками и зубами нападает на талантливых писателей. Понятно почему. На их фоне убожество НЛ становится особенно заметным.

По главе о 60-х годах могло сложиться впечатление, что фантасты тех лет, за исключением Стругацких, жили сравнительно спокойно. Правда, их не очень-то замечала и жаловала критика, но невнимание критики - это все же не клевета, не травля, не высылка за границу... На самом деле жестокая борьба шла постоянно и ежедневно как раз между фантастикой талантливой, фантастикой, рожденной переменами и стремящейся к ним, и "нуль-литературой". Бесцеремонно отталкивая локтями все лучшее и талантливое, НЛ рвалась к командным высотам. И хотя большая часть художественной фантастики все же пробивалась к читателям, трудно отрицать, что в этой борьбе она зачастую терпела поражение. Адепты НЛ устанавливали контроль над целыми издательствами, в начале 70-х годов в их руки перешла "Молодая гвардия", был загублен 25-томник "Библиотека фантастики"...

Проницательные читатели давно сообразили, что НЛ, о которой я толкую, близко, вплотную сближается с графоманией. Но писать о ней стoит, хотя бы потому, что это явление массовое, процентов до девяноста нашей фантастики проходило по данной разнарядке. Может, с цифрой я и перехватил, точно подсчитать трудно, но ее было действительно много, и она всегда маячила на переднем плане, Именно из-за нее литературоведы и взыскательные читатели относят фантастику к литературе второго сорта, именно из-за нее фантастов брезгливо сторонятся многие журналы и издательства, что ничуть не мешает ей находить достаточное количество публикаторов. И сегодня НЛ уверено разлеглась на книжном прилавке, хотя и стала называться другим, но тоже басурманским термином, а хорошей фантастики поискать. Словом, НЛ - злостный сорняк, с которым можно бороться только одним способом: вырывать с корнем. Но кто может похвастаться, что победил сорняки? Нынешние годы вольного книгоиздательства выявили и для нашей страны занимательнейшую закономерность - чем хуже написана книга, тем больший спрос она имеет. В этом виноваты, конечно, читатели, но их так воспитали. Она же и воспитывала.

Существуют, конечно, пограничные явления. Обычно смягчающим обстоятельством служит относительно самостоятельный научно-технический антураж. Художественность в таких книгах, как правило, не ночевала и даже как внутренняя задача не ставилась. Классическим примером могут служить очерки Циолковского "На Луне", "Вне Земли" и т. п., где, скажем, описывается состояние невесомости. И хотя они часто включаются неразборчивыми составителями в сборники, ясно, что перед нами разновидность научно-популярной литературы, да и то в настоящее время имеющая лишь историческое значение, эту самую невесомость мы можем чуть ли не ежедневно наблюдать на телеэкранах. Циолковский никаких других задач и не ставил, но у меня и в мыслях нет относить его произведения к "нуль-литературе". В них есть хоть элемент познавательности.

На полступеньки выше по удельному весу фантастического стоят романы В.А.Обручева "Плутония" и "Земля Санникова", но опять-таки задача здесь прежде всего популяризаторская. Уменьшив героев до размеров букашки, ничего, кроме стремления познакомить детей с миром насекомых и цветов вблизи не имели в виду Я.Ларри в "Приключениях Карика и Вали" или В.Брагин в "Стране Семи Трав". Такую фантастику, конечно, можно называть научной, но она занимает весьма скромное место. В большинстве же случаев определение "научная" служит железным занавесом, ограждающим книги от общелитературных претензий.

Возможно, я слишком категоричен. Довольно велик круг произведений, в которых выдвинута оригинальная, иногда даже философская гипотеза, и если к ней прибавляются определенные литературные способности авторов, то результат может получиться неплохим. Я ведь и сам называю научной фантастикой такие произведения, как "Страна багровых туч" А. и Б.Стругацких, "ГЧ" Ю.Долгушина, "Экипаж "Меконга" Е.Войскунского и И.Лукодьянова, рассказы Г.Альтова, А.Днепрова... Но они научны главным образом потому, что в них идет речь о науке, об ученых. И если бы дело этим ограничивалось, то и споров не возникало - что ж, существует еще и такой фантастический подвид. Ну и пусть себе существует. Если на два главных требования, которые я выдвигаю перед любой книжкой - "зачем" и "как" она написана, отвечено с привлечением научного материала, то, ради Бога, издавайте, прдавайте, читайте.

Но защитники научности видели в "научности" не только главный - единственный признак фантастики. Я уже приводил примеры того, к чему приводит забвение основополагающих литературно-этических принципов, на которых веками строилось грандиозное здание, этаж в котором занимает и фантастика, несмотря на всю ее специфичность.

Если после эклектичного Ж.Верна какие-то колебания относительно природы фантастики еще могли появляться, то всякие сомнения должны были исчезнуть после появления произведений Уэллса и Чапека. Но Уэллс и Чапек были все же одинокими вершинами. Конечно, к этим именам стоило бы уже тогда прибавить Замятина, Хаксли, Орвелла, но, как верно заметил американский исследователь Л.Сарджент: "До 1940 года никому и в голову не приходило, что научная фантастика - часть утопической литературы. Сегодня утопический роман существует почти исключительно как тенденция научной фантастики". А после появления на литературной сцене Булгакова, Стругацких, Лема, Брэдбери, Шекли, сумевших поднять некогда второстепенный вид до горных высот, казалось бы, дискуссии о природе фантастики потеряли смысл. Должны были бы отпасть. Фантастика - часть художественной литературы, она должна подчиняться ее требованиям, и только в этом случае она имеет право именоваться этой частью.

Тем не менее, антихудожественная "научная" фантастика устояла, и устояла еще по одной прозаической, но, может быть, главной причине. НЛ писать очень легко. Какие уж тут муки творчества... Ее можно выдавать километрами, милями, кабельтовами...

Столь длинное и еще не закончившееся вступление понадобилось мне для того, чтобы было ясно, что НЛ - это вовсе не те книги, которые мне по каким-то причинам не нравятся, представляются ошибочными или даже вредными. У таких есть свои идеи, а с идеями, по крайней мере, можно спорить, как я спорил с книгами С.Снегова или Б.Лапина.

Тут же речь пойдет о книгах, в которых, повторяю, нет никаких идей. Имея дело с НЛ, спорить можно только с фактом их публикации.

Началось все с тех же 20-х годов. Мы уже имели возможность познакомиться с требованиями Я.Дорфмана, но еще до него вот какие условия выдвигал перед авторами журнал "Всемирный следопыт" в 1928 году, подводя итоги литературного конкурса:

"2. Научно-фантастическая. Хотя эта категория дала много рассказов, но из них мало с новыми проблемам, сколько-нибудь обоснованными научно и с оригинальной их трактовкой. Особенно жаль, что совсем мало поступило рассказов по главному вопросу, выдвинутому требованиями конкурса, именно - химизации... Весьма удачной по идее и содержанию следует признать "Золотые россыпи" - эту бодрую обоснованную повесть о химизации полевого участка личной энергией крестьянского юноши..."

Начни мы доказывать, что невозможно написать произведение, относящееся к изящной словесности, в котором прославлялась бы химизация полевого участка, устроители конкурса нас бы не поняли.

Но это была только закладка теоретического базиса. Война несколько отвлекла внимание теоретиков. Час их торжества наступил в конце 40-х - начале 50-х годов, в период гонений на всякую литературу - от Грина до Ахматовой. Для того чтобы окончательно зажать рот социальной фантастике была изобретена так называемая "теория ближнего прицела", прямая наследница критики 20-х - 30-х годов, отвергавшей и космические полеты, и овладение сокровенными тайнами природы, и загляд в будущее. Трубадуры этого учения добровольно надели на себя шоры, и заставляли всех проделать то же самое. С.Иванов в статье "Фантастика и действительность", которую можно назвать программной ("Октябрь" 1950 г., №1) писал так: "Разве постановление о полезащитных лесных полосах, рассчитанное на пятнадцатилетний срок, в течение которого должна быть коренным образом преображена почти половина нашей страны, преображена настолько, что даже изменится климат, - разве это постановление не является исключительно благодатным материалом для настоящих фантастов?" Слов нет, лесопосадки дело полезное, но фантастика-то здесь причем?

"В самом деле, - продолжал разворачивать безграничные перспективы перед учениками классный руководитель писательского подразделения, как кто-то сказал, с логикой геометра и рвением инквизитора, - посмотрим, например, к каким колоссальным изменениям буквально во всех отраслях нашей жизни приведет осуществление одной из конкретных задач - годовой выплавки шестидесяти миллионов тонн стали - и перед нами во всей широте развертывается картина комплексного развития страны"...

Эта статья - стратегическое нацеливание фантастики. Вот мнение автора о некоторых конкретных книгах: "Его (Сергея Беляева - В.Р.) роман "Приключения Семюэля Пикля", проникнутый духом низкопоклонничества перед заграницей, был отвергнут советской общественностью...", "Порочными надо назвать и рассказы ленинградского писателя Л.Успенского, который звал советских писателей учиться у запада..." И штемпелюющий вывод: "Их произведения народу не нужны". Слышите знакомые интонации - это же говорит лично сам Лавр Федотович Вунюков. В главе о Ефремове мы видели, что лишь через десятилетие "Литературная газета", защищая "Туманность Андромеды", дала отпор вздорным ультиматумам Иванова.

Уже не в первый раз приходится поражаться, с каким рвением насаждалась очевидная галиматья, трудно объяснимая даже с позиций того времени. В самом-то деле, чего уж такого страшного в стремлении, скажем, помечтать о прекрасном мире будущего за пределами текущей пятилетки? Но ходить по означенным газонам категорически воспрещалось, хотя речь шла не о социальных аспектах мечтаний и уж тем более не о сатире, всего лишь о робких научно-технических приложениях. Тем не менее, обыкновенный звездолет был проклят как исчадье ада. Нелегко проникнуть в шизофреническую логику тогдашних идеологов. А может быть, наоборот, очень просто. За этими запретами стоял - возможно, инстинктивный - страх мещан в политике и литературе перед раскрепощением воображения, перед самостоятельностью и независимостью мышления, хотя очевидно, что именно эти качества надо было бы воспитывать у строителей нового общества в первую очередь. Но вдохновителей подобных кампаний чересчур самостоятельные строители как раз и не устраивали. Им нужны были винтики, которые с готовностью принимали тезис: социализм-то у нас, друзья, уже построен, а если он и нуждается в коррективах, то на них будет своевременно указано в очередном постановлении очередного пленума ЦК. Вина наших правителей не только в прямых репрессиях, не только в невинных жертвах, не только в хозяйственном головотяпстве и идеологическом прессе, но и в том, что они в рекордные сроки вывели особую человеческую породу Homo soveticus, в просторечии именуемую "совком". Невозможно отрицать, что это им удалось.

Еще удивительнее, с каким пафосом большая группа писателей ухватилась за установки С.Иванова и принялась сочинять рассказ за рассказом, соревнующихся по пустоте и блеклости. Тут ведь не надо было не только воображать, но и думать: представил себе наскоро, скажем, прибор для обнаружения металлических предметов под землей и садись писать фантастику. Вот это уже была почти завершенная НЛ, оставалось выбросить малую долю идейности, за которую продолжали цепляться писатели, углядевшие мудрость в партийных указаниях.

И уж совсем необъясним тот факт, что трижды осмеянная и отвергнутая фантастика ближнего прицела пережила и взлет шестидесятых годов, и семидесятые, и восьмидесятые... Если не в теории, то на практике некоторые писатели не смогли, а скорее не захотели выйти за очень удобные для них рамки. И никакая критика не смогла остановить множества изданий и, главным образом, переизданий.

Один из последних защитников теории "ближнего прицела" Ю.Котляр даже в 1964 году, когда уже "Туманность Андромеды" была зачислена по разряду классики, когда уже взошла звезда Стругацких, пытался свести задачи фантастики к такому ряду: "Расскажите о замечательных свойствах нейтрино, верхнем течении Амазонки, об улыбке Нефертити, Крабовидной туманности, сверхпроводимости, проектах Кибальчича, гидропонике, недрах Саянских гор..." Но ведь если этими - бесспорно, интереснейшими - темами будут заниматься фантасты, то что же останется на долю несчастных популяризаторов? У них отобрана даже гидропоника! Но не только в теории, но и на практике в произведениях конца 40-х - начала 50-х годов за фантастику выдавались по преимуществу проекты обогреваемых теплиц.

Впрочем, надо правильно понять суть возражений против этого направления. Дело вовсе не в том, что прежде писателю запрещали мечтать о полете на Марс, а теперь кто-то возражает против описания частных усовершенствований. Эпохальный полет к звездам можно изобразить столь же бездарно. Для литературы нет запретных тем, плохо, когда отсутствуют мысли. Никому же не придет в голову упрекать Д.Гранина в том, что герои его романа "Искатели" создают прибор, способный обнаруживать пробои подземных кабелей. Потому что роман не о приборе, а о конструкторах, об искателях. А "Тень под землей" В.Немцова приблизительно о таком же приборе. И больше ни о чем и ни о ком.

Конечно, в фантастике могут быть высказаны идеи, которые получают свое развитие и даже прямое воплощение в науке и технике, не буду лишний раз вспоминать о гиперболоиде. Я, например, убежден, что рано или поздно будет создан чудо-материал, подобный "нейтриду", "открытому" В.Савченко в повести "Черные звезды" (1960 г.). Боюсь даже, что он будет создан раньше, чем человечество окажется подготовленным к овладению столь мощной взрывчаткой, как антивещество. Уже пришло сообщение о получении нескольких антиатомов. Пока несколько атомов! Но я не разделяю радости обозревателя "Известий" К.Кедрова. Неужели мы до сих пор не поняли, что всякое такое открытие намечает новые перспективы в легчайшем пути к уничтожению человечества и что сперва надо бросить все силы на социальное обустройство планеты? Желательно хоть чему-то научиться на ошибках "пути пройденного", хотя назад его у нас, к сожалению, никто не отберет.

Час пик для НЛ наступил в середине 70-х и особенно в начале 80-х годов. Количество выпусков хорошей фантастики сократились; видимо, основные идеи она уже отработала, а выдвигать нечто новое - удел выдающихся писателей, которых никогда не бывает много. Образовавшуюся нишу стала заполнять "нуль-литература". Очевидна связь этого "часа" с десятилетием застоя. Такое направление по многим причинам устраивало тогдашних идеологическое пастырей.

Для введения в этот хаос какого-нибудь порядка попробуем разложить напечатанное по полочкам сюжетов, а потом коснемся более сложных случаев.

Итак, сюжет №1: земной звездолет отправляется на иную планету и обнаруживает там космических братьев по разуму, стоящих, как правило, на более низких ступенях развития. Более развитые ступени прилетели бы сами, что и составляет сюжет №2 - посещение Земли инопланетянами. Сюжеты №1 и №2 встречаются чаще остальных модификаций, скажем, появления у людей различных видений, но и простое упоминание о звездолете, хронолете, говорящих дельфинах, разумных кальмарах или снежном человеке служит, по мнению автора, достаточным основанием для отнесения себя к рангу фантастов.

Наиболее простодушный и, к сожалению, наиболее распространенный вариант этой темы мы находим, например, у Сергея Слепынина в рассказе "Тини, где ты?" (1980 г.). Играла, стало быть, в далеком будущем девочка, забежала в ангар с хронолетами, по ошибке села в один из них и провалилась в прошлое, "приземлившись" на берегу таежного озера, где ее и повстречал рассказчик, которого она очаровала недетской рассудительностью и которому, нарушив строжайший запрет, немножко рассказала о своем мире. Но что может рассказать ребенок! А потом уселась в кабину и без приключений отбыла обратно. О чем шла речь ясно. А зачем?

Александр Мирер в рассказе "Обсидиановый нож" (1966 г.) попробовал чуть-чуть усложнить схему. Он догадливо предположил, что путешествие в прошлое - теперь уже на двадцать тысяч лет назад - может не пройти для путешественника бесследно, может таить неведомые опасности, допустим, возбудить в бравом туристе первобытную агрессивность. Но и этот автор остановился на полдороге. Благополучно возвратившийся домой герой вздремнул малость, и все его первобытные комплексы как рукой сняло. Над тем, какие последствия может вызвать механическое перемещение предметов из прошлого в настоящее, автор даже не задумывался. Для него это пустая литературная игра, которая вряд ли может чем-то взволновать читателя и заставить его задуматься над основами человеческого бытия. Рэй Брэдбери думал по-иному, что и сделало его рассказ "И грянул гром" одним из самых знаменитых в мировой фантастике. Неосторожно раздавленная в далеком прошлом бабочка вызвала необратимые и, между прочим, негативные последствия в настоящем. Конечно, это гипербола, но какой глубокий смысл она несет. Как осторожно должно обращаться человечество со своей историей, чтобы ненароком не погубить самое себя. Насколько был бы интереснее рассказ Мирера, если новоприобретенная черта характера сохранилась в герое... Нет, никак не могу отучиться давать советы авторам, видимо, то, что я вырос в стране советов, не осталось для меня без последствий.

По любому из названных сюжетов можно припомнить много умных, талантливых книг, вошедших в золотой фонд мировой фантастики. Полет земного корабля к космическим соседям - это, например, "Аэлита", а посещение Земли инопланетянами - "Война миров". "Видения" в изобилии представлены в "Межзвездном скитальце" Джека Лондона, а о "снежном человеке" прекрасный роман " Сын Розовой Медведицы" написал Виталий Чернов... Здесь же идет речь о творениях, для которых данные сюжеты лишь пустая оболочка, вроде сброшенной шкурки змеи.

Начнем с полетов на иные планеты. Если спрессовать сюжет до алгоритма, то он будет выглядеть так. На незнакомую планету опускается земной звездолет. Тут же выясняется, что на планете существуют некие формы жизни, при ближайшем рассмотрении оказывающейся разумной. Аборигены, как обычно именуются мыслящие "папоротники", встречают гостей а) враждебно-настороженно, б) приветливо-понимающе. В свою очередь земляне относятся к существам а) агрессивно, б) дружелюбно, в зависимости от того, какой строй отправил корабль - а) капиталистический или б) социалистический. Это тот минимум, которого достаточно для того, чтобы произведение а) было признано научно-фантастическим, б) имело право на публикацию. Легко также подсчитать, что из этой схемы элементарно выстраиваются восемь вариантов, которых уже может хватить на маленькую книжечку. Главное же, что такое времяпровождение доступно буквально каждому. Но что здесь предосудительного? Зачем запрещать, ежели человеку захотелось прогуляться по Галактике? Никто и не запрещает. Летайте звездолетами на здоровье! Скорость, надежность, комфорт... Только сперва, пожалуйста, заполните в выездной анкете маленький пунктик: зачем вам понадобилось посылать героев в такую даль?

Рассказы сюжета №1, как правило, начинаются со сходных фраз. Примерно таких:

"Три месяца патрульный космолет "Торнадо" находился в свободном поиске, обследуя неизвестные еще участок Млечного Пути. Работа была самой обыденной..." Ю.Тупицин. "Шутники".

"Это произошло на траверсе Эпсилон Эридана - захолустной звездочки, известной ныне разве что составителям каталогов... У "Валентины" начали барахлить кинжальные дюзы, и капитан велел лечь в дрейф..." В.Михановский. "Стрела и колос".

"Проходя по кольцевому коридору, Андрей машинально бросил взгляд в иллюминатор. Снаружи не было ничего интересного, а тем более нового. Все тот же космический ландшафт... и надоевшие звезды..." В.Потапов. "Первый контакт"...

Дошло до вас, что нет более тоскливого занятия, чем полеты в космос? Возможно, авторы правы, но зачем же так настойчиво дудеть в одну дуду?

Ну, хорошо, летели, летели и сели - дальше что? "Гигантское тело планеты выросло на экранах совершенно неожиданно, Пальцы судорожно вцепились в рукоятки тормозных двигателей, но было уже поздно", - так начинает Виктор Савченко (не путать с Владимиром!) рассказ "Происшествий нет" (1983 г.). Не верьте названию, это кокетничанье, они на самом деле есть. Да еще какие! Земной космонавт, разбив (!) свой корабль о неизвестно откуда (!) взявшуюся планету (!), находит на ней существо, которое заявляет ему, что бежало на этой планете (!) от преследователей; вскоре появляются и преследователи... Затем космонавт отремонтировал ракету и спокойно принялся за дальнейшее патрулирование. Кто преследовал, кого преследовали, на чьей стороне справедливость, в чем был смысл его патрулирования? Не дает ответа.

"В эпоху освоения 134-го космического сектора к Юрасу дважды наведывались космолеты, и оба посещения оказались вполне прозаическими..." Слышите знакомые интонации? В рассказе Дмитрия Де-Спиллера "Шестикрылые осы" (1981 г.) земной космонавт, увидев необычные узоры на поверхности вышеупомянутого Юраса, так удивился, что "забыл от растерянности вовремя выключить серводвигатели" и тоже врезался в планету, ухитрившись, однако, остаться в живых. Авторская мысль, видимо, заключалась в смелом допущении: межзвездные корабли будут управляться примерно так же, как современные "Жигули", на которых зазевавшись можно "поцеловаться" с ближайшим столбом.

Но что же так удивило незадачливого шофера? Ему почудилось изображение осы гигантских размеров. Земные формы в нескольких парсеках от Земли! Не тревожьтесь: это всего лишь кристаллические образования из инея, вроде папоротников на замерзшем стекле, чем замысел рассказа и исчерпывается. Типичная НЛ - случайный, ничем не примечательный факт, никакой глубины, никакой философии, никакого человеческого чувства. Приведу для сравнения рассказ Д.Биленкина "Ничего кроме льда" (1974 г). Исходный замысел рассказов в чем-то схож. Отправившись за тридевять земель осуществлять некий Проект, земляне обнаруживают в окрестностях звезды, которую они собирались взрывать, маленькую планетку, сложенную из одного льда. Но лед этот принял фантастические формы, и в лучах местного солнца его сверкающие грани создали феерическое зрелище. НЛ на этом месте и остановилась бы, вот, мол, есть и такие игрушки во Вселенной. Автор рассказа идет дальше. Осуществление Проекта приведет к ликвидации ледяного чуда. И они отказываются от своего намерения. Отказ дается им нелегко, ведь на подготовку к Проекту положена вся жизнь. Но они не сочли себя вправе уничтожать уникальный памятник природы. Можно и дальше тянуть нить размышлений о бездушных и безответственных уничтожителях рукотворной и нерукотворной красоты. Вот это и есть художественный подтекст, который отличает настоящую фантастику от никчемных пустячков.

К сборнику рассказов Де-Спиллера "Поющие скалы" Ю.Медведев написал уникальное в своем роде предваряющее слово. Отметив парадоксальность идей и изящество развития сюжетной мысли, Медведев так оценивает рекомендуемый им сборник: "У Де-Спиллера герои в разных рассказах разные, но они настолько лишены каких-нибудь индивидуальных черт, настолько не персонифицированы, что читатель вряд ли отличит их друг от друга, тем паче что все они напоминают слишком уж рациональным поведением роботов одной серии..." Отлично подмечено, не убавить, не прибавить! А перед тем и того суровее: "...сюжетная монотонность (и как же это она сочетается с "изяществом развития сюжетной мысли"? - В.Р.), наукообразность изложения, не всегда уверенное владение литературным инструментарием..." Но если с этими утверждениями согласно и издательство (в противном случае предисловие было бы перезаказано другому автору), то возникает недоумение: в чем была необходимость публикации настолько слабой книжки? Ответ - в самой концепции НЛ: владение литературным мастерством - дело второстепенное, для фантаста "парадоксальность" поважнее, хотя "парадоксальность" без мастерства именуется графоманией.

Среди представителей НЛ есть классики. Будем относить к ним тех авторов, которые ни в одном своем опусе не отступают от заданной схемы. Среди них одним из ведущих я бы назвал Владимира Михановского. В романе "Шаги в бесконечности" (1973 г.) космонавт Федор Икаров (!) летит, сопровождаемый только роботами, к Черной звезде, которая обладает таким невообразимым притяжением, что не отпускает от себя даже лучи света. Летит, чтобы разгадать тайну гравитации. Но какая там обстановка, может ли человек или корабль находиться в поле тяготения этой звезды, сколько лет или тысячелетий пройдет на Земле в отсутствие Федора и как он собирается возвращаться - этого отважный капитан не знает и - самое удивительное - этим не интересуется. Сказали ему: мол, надо, Федя, он и полетел. Почему же он летит один? Скучновато может стать на такой долгой дороге. Если роботы могут полностью заменить товарищей по полету, то почему бы, скажем, не отправить сначала роботов без людей, ведь более чем очевидно, что летит он на верную смерть. Естественно ли, что такие мысли даже не приходят никому из героев в голову, в том числе и девушке, любящей Федора и расстающейся с ним навеки?

Трудно сказать, что перевешивает в этой книге: ее, с позволения сказать, научный уровень или литературные достоинства. Пример. Описывается драка двух роботов (сама по себе ситуация неплоха, правда?). "...Упав на пол, конус каким-то чудом умудрился удержать равновесие, но от удара сдвинулся люк, который прикрывал воронку, ведущую к аннигилятору. И тут случилось ужасное: Энквен сильным и ловким ударом столкнул манипулятор в воронку. Жалобный вскрик, испущенный в последний момент защитной системой охваченного пламенем манипулятора, резанул слух Икарова..." Поистине все великолепно: и открывшаяся от случайного удара заслонка ядерного реактора, и представление о нем, как о паровозной топке с открытым огнем, куда, видимо, горючее подбрасывается лопатой...

Тем не менее, Федя долетел. Что же он там увидел, что испытал? А ничего не увидел: вокруг - вот досада-то! - полная темнота. Но в конце-то концов: он же летел, чтобы раскрыть тайну гравитации. Раскрыл? Автор ограничился сухим замечанием: факты, добытые Федором, требуют длительного анализа на Земле. И все. Право же, хоть какие-нибудь предположения можно было выдвинуть, хотя бы попробовать объяснить, как же это так: лучей света звезда не выпускала, а нераздавленного Федора выпустила. Но, требуя от НЛ логики, мы противоречим себе же.

С присяги на верность НЛ начал свою деятельность и Юрий Никитин. Герои рассказов его первого сборника "Человек, изменивший мир" (1973 г.) запросто бродят по звездным системам, не встречая никаких преград - ни временных, ни топливных. И встречают их на открываемых планетах разнообразнейшие жители - от единорогов до дикарей. Но и здесь остается невыясненным: ради чего же собран пестрый галактический маскарад, хотя - если вглядеться внимательно - новых масок в нем мы не обнаружим. У автора, к сожалению, нет собственного, выстраданного предмета художественного исследования. (Позже он появится, но совсем иного характера). В рассказах Никитина взрываются атомные пули, прыгают отвратительные сколопендры, барахтаются в тине разумные земноводные, человек вылезает из своей шкуры, как бабочка из кокона, но соединить эту чрезмерную фантазию с общелитературными требованиями автору никак не удается. Научная фантастика представляется ему очень легким делом: достаточно перенести действие на другую планету ( идут описания необычных растительных и животных форм), посадить корабль с небольшой аварией, вылезти из него с опаской, оглядеться из-под ладони и увидеть спешащую делегацию гуманоидов, которые в романах ХIХ века именовались без затей туземцами.

Разновидностью сюжета №1 служит сюжет "Параллельный мир". Разница только в том, что в параллельные миры добираются без фотонных двигателей. Ехал некий ротозей по шоссе и вдруг, на тебе!, он уже в ином пространстве. Так попадают в уэллсовскую страну Утопия герои романа "Люди как боги". Так же начинается действие романа Михаила Чернолусского "Фаэтон" (1982 г.). "Возвращаясь с юга, - цитирую издательскую аннотацию, - маленькая группа земляков с Брянщины... неожиданно оказывается в сопредельном пространстве, в цивилизации фаэтов..."

Фаэты, или, по Чернолусскому, фаэтовцы... Легенда о расколовшейся на куски планете заезжена до крови в научной фантастике. Ладно уж, если бы она была здесь пристегнута к делу. Но совершенно неясно, зачем автору понадобилось заявлять, что жители данного мирка - потомки фаэтов, ведь никаких последствий это заявление не имеет, а мирок и его жители стопроцентно похожи на земных обитателей.

Так о чем, бишь, мы... Ах, да, маленькая группа земляков... Что можно сказать о них? Ничего нельзя сказать... Заметим, что город, в который попали странники, носит название Желтого Дьявола. Надо полагать, фаэтовцы хорошо знакомы с публицистикой Горького, но поняли ее несколько своеобразно.

Строй в этом городе насквозь буржуазный и все кругом почему-то в аббревиатурах - ПРПП, ДДТ, ДДМ, ПОП, БОВ... Конечно, каждый волен иметь свои взгляды, даже противники рыночной экономики. Что тут плохого? Ничего плохого, если не считать, что ни одной самостоятельной мысли автор не высказал, повторяя зады официальной пропаганды начала 20-х годов, и что фаэты здесь опять же не причем.

В Желтом Дьяволе - автор все время подчеркивает - совершеннейшая техника. Неясно только, кто же эту технику создал и обслуживает, потому что обитатели города сплошь обалдуи и мошенники. Впрочем, представления автора о чудесах техники тоже своеобразны. Учтите, что книга вышла в 1980 году... Женщина из Брянска удивилась, почему это у аборигенов не видно часов.

"Маус, окончательно развеселившись, допил свое вино.

- А теперь смотрите фокус! - сказал он. Достал из кармана (!) коробок чуть больше спичечного (!) с круглым матовым стеклышком посередине и четырьмя кнопками.

- Смотрите, - сказал он и нажал одну из кнопок. На стекле появились цифры 16 - 10.

- Четыре часа десять минут, - сказала Людмила Петровна..."

Больше всего удивляет удивление Людмилы Петровны. Видимо, до Урюпинска, простите, до Брянска, как и до автора, технические новинки доходят с большим запозданием. Еще немного, и фаэтовцы сделают открытие, что личные часы любой конструкции удобнее все-таки носить на руке, а на циферблат можно смотреть, и не нажимая кнопок...

Еще один, нет, не один, а множество параллельных миров возникают в повести Александра и Сергея Абрамовых "Хождение за три мира" (1966 г.). Эти параллельные миры идентичны нашему, исключая незначительные детали. В соседнем мире, к примеру, на московской площади Пушкина вместо кинотеатра "Россия" стоит высотная гостиница. Во всех мирах у каждого человека есть двойник с тем же именем-фамилией; жены и профессии, правда, отличаются. "Миряне" могут общаться с помощью обмена сознаниями с "параллельным" субъектом. На первый взгляд, выдумка кажется довольно любопытной, но читаешь страницу за страницей и все настойчивее галчонком стучится в виске тот же проклятый вопрос: а все-таки зачем это, зачем авторам понадобились две-три Москвы, две-три Отечественных войны? Любопытно, был ли в иных мирах и такой же генералиссимус? Жаль, авторы скрыли эту пикантную подробность. Экскурсии Сергея Громова за один ли, за три ли мира сами по себе неинтересны. Ничего серьезного с ним не происходит, о посещаемых мирах мы мало что узнаем, да и что узнавать-то, если везде одно и то же. Стоило ли затевать столь грандиозный литературный эксперимент, чтобы в одном из миров задержать некую личность, намеревавшуюся совершить жуткое предательство: остаться за границей во время туристской поездки? Это, кажется, наиболее значительный поступок Сергея.

Потом Абрамовы перебрасывают героя в мир, который обогнал нас на столетие. Ну, наконец-то авторы получили редкостную возможность - сейчас они опишут наше светлое завтра. Одна эта утопическая глава во многом окупила бы накладные расходы, которые понадобились, чтобы до нее добраться. Но - удивительно, не правда ли? - авторы не хотят воспользоваться представившейся возможностью, откровенно уходят от нее, поместив героя в больничную палату, откуда многого не увидишь. Итого - четыре печатных листа... пустоты.

Типовой сюжет №2 - на землю прилетели инопланетяне. В трех существительных и одном предлоге исчерпывающе изложен замысел, идея, сюжет и все прочие компоненты сочиняемого произведения. У открывателей этой фантастической темы дело обстояло не так примитивно. Вспомним уэллсовских марсиан - в их отвратительном облике писатель заклеймил страшную, тупую, нерассуждающую силу, именуемую Агрессией. Называется это - художественный образ. И с тех пор пошло-поехало... После Уэллса на нашу несчастную планету бесчисленное количество раз высаживались злые чужаки, большей частью напоминающие татаро-монгол с автоматами, только вот кожа у них оранжево-зелено-фиолетовая. Предлагаю читателям самостоятельно вспомнить что-нибудь из этакого.

В немалом количестве рассказов и повестей авторы полагают, что сама по себе встреча с посланцами иных миров настолько выдающееся событие, что больше ничего и не требуется. Так, например, в рассказе Михаила Грешнова "Гарсон" (1972 г.) к геологу, коротающему время у костра, приходит в гости робот, заброшенный к нам со звезды Дельта Кита, для сбора информации о земном шаре. За недолгий срок, который робот провел на Земле, никому кроме Володи не открывшись (видимо, особую симпатию конкретно к нему почувствовал), он собрал исчерпывающую информацию, а также разобрался в земных неурядицах. Так вот скромно, в глухой горной котловине произошел знаменитый фантастический Контакт, Встреча Разумов. А затем робот удалился, не забыв на прощание сообщить молодому человеку, что только наша страна избрала верный путь развития.

Одно время разнокалиберных пришельцев развелось так много, что, начиная читать новую фантастическую повесть, с нетерпением, даже со спортивным азартом ожидаешь, ах, в какой же, в какой же из них послышится пронзительный свист и на бедную старушку Землю свалится очередной космический гость. Ага, вот он! Свистит! "Послышался пронзительный свист, словно от падающей авиабомбы, в воздухе сверкнуло что-то большое, серебристое, затем раздался треск сокрушаемого дерева и глухой удар. "Штука", свалившаяся с неба, пробила насквозь крышу навеса и ударилась о валун..." От удара предмет, кусок льда, как оказалось, раскололся, и в почву попали неведомые семена. Космический подарок преподнесен нам в повести Николая Шагурина "Операция "Синий гном" (1975 г.). Свалившиеся под навес американскому фермеру космические семена немедленно взошли и начали расти во все стороны с такой невообразимой энергией, что в кратчайший срок захватили три четверти (!) территории США, выжив с насиженных мест население. Представляете себе масштабы паники? И чего только не делали с "железной" травой, но ее не брал ни огонь, ни нож. Против нее оказались бессильными не только танки, которым она моментально оплетала гусеницы, но даже и водородная бомба, которую обрушило на Космосиану Сильвию вконец растерявшееся американское правительство. Не совсем, правда, прояснена цель акции: собирались ли пентагоновские генералы в случае положительного эффекта бомбить всю территорию собственной страны? Хотя пентагоновцы, как известно нашим фантастам, исключительно тупоголовый народ. К счастью для американцев, этого не понадобилось, так как Космосиана устояла и перед температурой термоядерного взрыва. Полна чудес могучая природа!

Когда агрессивная травка начала примеряться, как бы перекинуться через Атлантику, и Европа застыла в ужасе, раздался спокойный голос крупного ученого... Но прежде чем сообщить, каким образом была спасена наша планета, я хочу предложить вам, дорогие читатели, небольшой эксперимент. Спросите, пожалуйста, у оказавшегося под рукой первоклассника: есть, мол, сорняк, которого ничем не удается выполоть, но с самого начала известно, что растет он только на свету, а по ночам замирает; так какое самое простое средство можно отыскать для борьбы с ним? Кто усомнится, что любой ребенок тут же ответит: надо заслонить его от солнца, скажем, прикрыть одеялом.

Одеяла на три четверти США не хватит, но это уже чисто техническая задача. Гораздо любопытнее, что подобное соображение не пришло в голову ни одному нобелевскому лауреату, не говоря о рядовых министрах и президентах. Лишь через три месяца после начала бедствия оно озарило, естественно, советского академика, а чтобы откровение обнародовать, понадобилось созывать международную конференцию в Венесуэле.

Во всех вариациях первого и второго рода с непреклонной последовательностью выполняется "закон Гамильтона": инопланетянки выглядят первейшими красавицами, по критериям земных конкурсов красоты, разумеется. Возьмем, к примеру, роман Владимира Корчагина "Астийский эдельвейс" (1982 г.). Чудо как хороша инопланетянка Миона, полюбившая сибирского геолога Максима и даже уносящая от него под сердцем будущего ребеночка на родную планету. Ей не уступает ни по моложавости, ни по красоте ее мать Этана, также полюбившая Максима. До семейной потасовки, правда, дело не дошло, к его и ее чести дело ограничилось словесными признаниями. Но Этану эта любовь примирила с человечеством, которое она до встречи с Максимом тридцать лет (!) наблюдала с орбиты и пришла к неутешительным для людей выводам. Теперь же она сочла, что ее собственная цивилизация развивается по неверному пути, потому что положила в основу холодную логику разума, исключающая чувства, а тем более страсти.

В свою очередь Максим, невзирая на призывы любящих женщин, мужественно решает остаться на Земле, чтобы передать людям знания, полученные на инопланетном корабле, которые, может быть, помогут нам избежать ядерной катастрофы. О, всемогущие пришельцы, до чего же досадно, что вы ставите судьбы человечества в зависимость от капризного увлечения случайно встреченным мужиком! А не влюбись они в Максима - гореть нам в адском пламени!

Встречаются сюжетики и позапутаннее, в которых не сразу и разберешься, и только потом выясняешь, что разбираться было незачем. Отправной точкой повести Михаила Клименко "Ледяной телескоп" (1978 г.) служит некая камера, зарытая в прикаспийских песках, где инопланетяне много тысяч лет назад зачем-то запрятали всякие технические диковины... Каждый любитель фантастики сразу вспомнит, откуда содран этот ход, но вряд ли сообразит, зачем его было сдирать. Повесть насыщена сюрреалистическими фантасмагориями в духе картин Сальватора Дали. В ней задействованы гигантские автоматы и гигантские копии людей, через некоторое время превращающиеся в глиняные горшки (!), способные хватать на лету самолеты (!); другие копии людей, уже нормальных размеров, из-за чего-то воюют между собой. Какой-то злоумышленник чрезмерно сложным способом пытается вывести космическое добро за границу и привлекает к этому гешефту студента Максима, который обладает способностью ничему не удивляться. Если бы вам предложили за недалекую поездку на "Москвиче" самый крошечный бриллиантик, то, наверное, вы бы заподозрили какую-то авантюру. Максиму же предлагают алмаз весом в сорок пять тысяч каратов (!) - и ничего. Парень закапывает (!) сокровище в саду и отправляется в путь, как будто ему каждый день попадаются драгоценные камни величиной с арбуз. Кроме того, он решает испытать прочность камня кувалдой (!). Тоже неплохо.

Вариант №3 - "Вид(ния". Это еще проще. Освоив предлагаемую методику, создавать фантастические рассказы сможет любой человек. Делается это так. Действие происходит на Земле. Где - неважно. Выбирайте любое понравившееся вам место. Кто действует - тоже неважно. Но пол, имя, род занятий, фасон одежды не забудьте довести до читателя пообстоятельнее, так что половина рассказа уже есть. И вот перед героем или героиней возникаю сны, видения, галлюцинации, словом, цветные картинки. Каков механизм их возникновения - неважно, но можете ввести для солидности пару-другую "научных" термины - генетическая память, эйдетизм и т. п. О чем картинки - тоже неважно. Но что-то, конечно, в них изображается. Другие места, прошлое, будущее, детство... Вот и все недолга.

Шли, например, люди по лесу, присели отдохнуть у озера, тут пролетел болид, встряхнул пространство, и на миг открылось видение бородатого мужика с копьем. Открылось и исчезло - больше ничего. (Владимир Щербаков. "Болид над озером", 1977 г.).

Грешнова тоже можно причислить к классикам НЛ, он в совершенстве владеет всеми ее рубриками. В его сборнике, который так и называется "Сны над Байкалом" (1983 г.), и болиды для встряски воздуха не понадобились. Небольшое умственное напряжение, и влюбленной паре отдыхающей на озере удается вызвать видения, возникающие одновременно перед обоими. Видение первое: мимо них проехал на тарантасе... догадались кто? Разумеется, Антон Павлович Чехов транзитом на Сахалин, и, конечно же, в пенсне. Второе видение представляет собой иллюстрацию к известной песне о пловце и омулевой бочке. С массой любопытных подробностей: "Бочка отошла от камней. Тут же ее подхватило волной, выкинуло на гребень, армяк затрепетал на ветру, готовый сорваться с жерди..."

Жаль, автор не вспомнил: "Бродяга Байкал переехал, навстречу родимая мать...". Вот она простирает худые руки...

Еще рассказ в том же сборнике - "Чайки с берегов Тихого океана". На этот раз мы отправляемся в гости к краснодарскому рисоводу, которому друг с Курил прислал в подарок двух чаек. Никогда не слышал, чтобы чайки содержались в клетках, но в конце концов это же фантастический рассказ. И вот перед хозяином дома начинают возникать видения - море, волны, пароход, на котором можно было разобрать название - "Охотск"... Я бы для равновесия послал бы курильчанину стебли риса в цветочном горшке и перед ним бы стали возникать... Допишите рассказ сами...

Точно так же как коммунистическая партия нынче с легкостью отбросила два краеугольных камня из своего фундамента - атеизм и интернационализм и подключилась к заигрываниям с церковью и национализмом, точно так же ее тогдашняя тень, советская НФ, все время бахвалившаяся кристальной научностью, легко перешла к воспеванию чертовщины и волхования.

Герой рассказа Д.Шашурина "Сорочий глаз" (1977 г.), почтенный рабочий, пенсионер, съел в лесу несколько ягодок паслена, но почему-то не отравился (паслен в обычной литературе ядовит), а помолодел лет на пятьдесят и обнаружил у себя тенденцию к дальнейшему омоложению. Столь простой и дешевой технологии возвращения молодости, кажется, еще не было ни у кого. Фаусту, помнится, пришлось заплатить за аналогичную услугу довольно дорогую цену. По другим авторитетным источникам для достижения желаемого результата надо претерпеть такую малоприятную процедуру, как ныряние в кипящий котел. А тут съел четыре ягодки - и порядок. Съел другие - и вернулся в прежнее состояние. Исключительно удобно. Надо полагать, что единственная цель придумывания этих сказочных чудес - обличение тупости и ретроградства нашей научной мысли: не хотят верить, хоть ты кол у них на голове теши. В Древней Руси наверняка бы поверили. Вспоминается рассказ С.Фитцджеральда "Забавный случай с Бэнджаменом Баттоном", в котором человек родился старичком и "рос" к младенчеству. Научных мотивировок "забавному" феномену автор не дает, и в этом отношении убедительность посылки равна пасленовым ягодам, но зато у него есть мысль: показать несовместимость достойной жизни с "нормальным" обывательским течением времени. А вот зачем подобные штучки переживать честному советскому пенсионеру, остается неясным.

Загадочно и назначение иных рассказов Шашурина из сборника "Печерный день". Сказка - есть сказка. И никто, конечно, не потребует давать естественнонаучное обоснование, почему, например, звери могут говорить человеческим голосом. Это даже ребенку понятно. Но вот мы раскрываем книгу, и на читателя обрушивается ворох всевозможных чудес. Люди умеют летать, фонари загораются от одного приближения рук бакенщика, ни с того, ни с сего исчезают и возвращаются стены, взлетают в небо самородки, нарушаются законы термодинамики при помощи такого неподходящего для чудес приспособления, как женские бигуди...

Справедливости ради надо сказать, что мистическим туманом пронизаны не все рассказы Шашурина. Нет никакой трансцедентальности, например, в рассказе "Две верблюжки". Просто довоенный папа-полярник нашел загадочные трупики во льду, может быть, даже пришельцев, не растерявшись, сорвал с них золотые пластинки, переплавил на паяльной лампе и прибрел в Торгсине четыре куска хозяйственного мыла и два одеяла из верблюжьей шерсти. Так что если, находясь в Арктике, вам представится подобный случай - не теряйтесь, а то останетесь без верблюжьих одеял. Автор, во всяком случае, поступок папы не осудил.

Некоторые авторы не так бесхитростны. Я склонен думать, что еще одну повесть "Отчего бывает радуга" (1978 г.) Клименко хотел направить на защиту православной веры, против сектантов, хотя не стал бы биться об заклад, что разгадал замысел автора. Может быть, наоборот, он преследовал антирелигиозные цели. Судите сами. Герой повести нежданно-негаданно получает особый дар: он перестает видеть нормальные цвета вокруг. Зато люди начинают в его глазах светиться особыми оттенками, по которым можно судить об их душевно-нравственных задатках. Большинство людей изливает спокойное зеленое доброжелательство, особо хорошие светятся золотисто-зеленым пламенем. Но есть в городе несколько человек, отливающие фиолетовым, что герою сразу показалось подозрительным. Почему, он сам себе объяснить не может, но убежден, что должен их раскусить. И что же? Прав был Константин, прав! Фиолетовые оказались членами религиозной секты, которая приносит в жертву маленьких девочек на тайных сборищах. Действие, на всякий случай повторю, происходит не на Новой Гвинее, а в обычном российском городе при советской власти. Константин поспевает как раз вовремя, чтобы выхватить из рук злодеев сестренку своей возлюбленной, которую (сестренку) считали давно утонувшей, а на деле фанатики прятали ее в ожидании жуткого празднества.

Что же это за особый дар, снизошедший на Костю? И за что ему такое предпочтение? Ведь, надо полагать, в городе должны встречаться разные разности - там могли быть хулиганы, бюрократы, душевнобольные, мошенники. Но Константин видел только сектантов. Это наталкивает на мысль, что и он чем-то был с ними связан. Может, это досужие соображения, но такие уж странные мысли рождает эта странная повесть.

Примеры можно множить и множить, но не достаточно ли? Однако я пока обращался к одноклеточным произведениям. Приведу еще несколько примеров произведений, в которых признаки НЛ предстают перед читателем в комплексе. Это, так сказать, вершины, НЛ в квадрате.

Такой довольно исчерпывающей энциклопедией НЛ может служить повесть Дмитрия Сергеева "Завещание каменного века" (1972 г.). Там есть все. И оживление замерзшего трупа; и цивилизация на иной планете, которая сама, конечно же, загнала себя в тупик слишком большим благополучием; и разумная машина, жаждущая власти и взбунтовавшаяся против своих создателей и еще многое другое, заимствованное из десятков аналогичных книг. Сюжетная путаница, калейдоскоп невероятных событий мешает разглядеть персонажей повести, даже главный герой - рассказчик - совершенно безлик; можно подумать, что герои надели те самые гипномаски, которые были в ходу у обитателей планеты Земетра, дабы всем быть одинаково и неразличимо красивыми. И это, пожалуй, единственно запоминающаяся деталь в повести, хотя автор не заметил, что она работает против него,

Следующий роман одним из старейших научных фантастов рекомендован как удачное произведение о гармоничном обществе будущего. Ответственная рекомендация... Но вот мы раскрываем книгу. Действие происходит лет через двести, но никаких сведений о тамошней социальной "гармонии" мы не обнаружим, и каким путем она достигнута, тоже не узнаем. Зато в этом гипотетическом обществе по каждому поводу возникают легенды, так что невольно появляется мысль: не вернулось ли человечество к мифологическому уровню осмысления действительности? В наличии также летающие блюдца, говорящие дельфины, красивые инопланетянки и прочее. Но главное содержание романа В.Щербакова "Семь стихий" (1980 г.), его, так сказать, нестандартность вовсе не в этом. Примерно полкниги автор живописует амурные похождения сорокалетнего журналиста по имени Глеб, начиная с элементарного подглядывания за купающейся девушкой. При этом автор не забывает подчеркнуть, что купальщица была нагой; стал бы в самом деле его герой тратить время, если бы хорошенькая нереидочка оказалась бы в купальнике! Впечатляют и прочие встречи Глеба с женщинами, особенно одна, в которой герой явился на свидание к даме сердца, а на ее месте оказалась другая, что было обнаружено лишь, как бы это сказать помягче, после окончания церемонии. Мимоходом заметим, что другой была инопланетянка, но тоже, разумеется, прекрасная.

Одновременно в романе пропагандируется проект улавливания солнечной энергии, которой его организаторы намереваются подогревать океаническую воду. Но и это чудовищное с экологической точки зрения предприятие не позволяет ответить, по крайней мере, на один из многочисленных вопросов, возникающих при чтении "Семи стихий": зачем автору понадобилось так далеко забираться за хребты веков, ведь измываться над океанами, к несчастью, удается и в наше время, равно как и подглядывать за купающимися девушками, если, конечно, в этом мероприятии есть суровая необходимость.

Второй роман Щербакова "Чаша бурь" (1985 г.) выглядит приглаженнее. В нем нет ни двадцать вторых веков, ни глобальных проектов. Действие перенесено в сегодняшний день. Правда, главный герой Володя, фантаст и археолог, - точная копия Глеба из "Семи стихий". Отчества его мы так и не узнаем, хотя Володечке тоже уже за сорок. Сохранилась и главная черта Володи-Глеба. Вы догадываетесь, о чем я говорю? Как и у Глеба, инопланетянки чередуются с землянками (можно так сказать?). Но в романе сделана скидка на подростковую аудиторию, интим изображается тонко, завуалировано, акварельно. "В коротких промежутках между репликами мы целовались". И все.

Есть в романе и фантастика: расширенный и обогащенный сведениями из атланто- и этрускологии вариант сюжета №2. Земля превращена в арену противоборства двух враждующих внеземных цивилизаций - атлантов и этрусков.

Мерзкие атланты (они не славяне) крадут с Земли предметы, свидетельствующие о существовании Атлантиды, лишая людей возможности проникнуть в глубины собственной истории. Этруски довольствуются копиями. Собственно в этом и состоят их разногласия. Повествование время от времени перебивается фантастическими пассажами, вроде такого:

"Однажды на рассвете постучат в окно. Сначала тихо, потом сильнее. Три раза и еще семь раз. Вам захочется открыть окно, но вы не подходите и не открывайте. Знайте: это прилетела металлическая муха разрядить вашу память, освободить от воспоминаний... " (Что за дура: если прилетела с такой целью, к чему стучать?)

О, Боже, зачем все это? Зачем? Зачем атланты, зачем этруски, зачем карлики мкоро-мкоро? Если только с популяризаторской целью, то совершенно необходимо следует отделить действительно научные сведения от произвольных выдумок автора. Иначе в голове любознательного читателя возникнет каша. И не лучше ли ему сразу обратиться к первоисточникам? Тогда он узнает, например, что специалисты называют абсурдом идею о близости русского языка к этрусскому, пропагандируемую Щербаковым в романе. Уже упомянутый Никитин пошел еще дальше. Он сообщает, что древние греки и даже не греки, а ахейцы ХIII века до Р.Х., штурмовавшие Трою, на самом-то деле были древнерусского происхождения... Но даже если бы историко-лингвистические упражнения авторов были плодотворными, сводить фантастику к изложению археологических гипотез - значит ограничивать и обеднять ее художественные возможности. Толстые романы с поцелуями, во всяком случае, для этого не требуются... А к Никитину придется еще вернуться...

В главе о шестидесятниках я уже говорил о печальной судьбе романов, авторы которых вели непримиримую борьбу с империализмом. Но там отрицательных примеров не приводил, не хотелось обеднять данную главу, лишать возможности представить нуль-литературу на мировой арене. Впрочем, держа самого себя за фалды, я ограничусь только одним примером. Любимый сюжетный ход авторов подобных произведений - введение в действие американского (именно американского) шпиона, изображенного как человека крайне низких моральных и бытовых качеств, короче, законченным болваном, ловля которого доставляет истинное удовольствие писателю, контрразведчикам, а также пионерам и пенсионерам. Единственное, чему удивляешься, почему они не хватают его за шкирку сразу, а терпеливо ждут до конца книжки. Приятным исключением из этого сонма алкоголиков, стаканами хлещущих виски перед ответственными операциями, стала шпионка из романа Казанцева "Льды возвращаются" (1964 г.), которая, хотя тоже не прочь глотнуть стаканчик-другой, на самом деле оказывается тайной коммунисткой княжеского рода, давшей себя завербовать, чтобы ложными шифровками побольше насолить ненавистным империалистам.

Но само совершенство - это роман Марка Ланского "Битые козыри" (1977 г.). Чтобы обеспечить себе свободу маневра, автор перенес действие на иную планету, куда с Земли драпанул миллион перепуганных победой социализма сторонников рыночной экономики. Постепенно они расплодились, расслоились, и все опять повторилось сначала уже на новой планете, которая тоже стала называться Землей. Она вертится вокруг звезды под названием Солнце, а вокруг нее, в свою очередь, вращается естественный спутник. Как он именуется, догадайтесь сами.

Супермиллиардер и отставной генерал, уединившись в космических хоромах, вынашивают зловещие планы. Они решают спровоцировать на планете ядерную катастрофу, чтобы избавиться от "лишних" ртов, а заодно подавить бациллу либерализма. Для придания остроты конфликту в очередной раз сперва намечается удар по своим. Так как не вполне прояснено, есть ли на описываемой Земле государства, способные противостоять этим безумным планам (по тогдашним представлениям, они должны были бы быть социалистическими), то тяжесть борьбы с воротилами большого бизнеса берет на себя ученый-одиночка Лайт - абсолютный гений.

Конечно, ему бы не справиться с могущественными противниками, но автор позаботился снабдить Лайта почти божественными возможностями. Он и неотличимых от человека роботов создает, и бессмертное органическое вещество синтезирует, с помощью невидимых и неощутимых датчиков он способен непрерывно снимать голограммы с мозга любого человека и таким образом проникать не только в тайны секретных переговоров, но и в тщательно скрываемые мысли. Под занавес он самого себя превращает в неуязвимое существо, которому не страшны ни излучения, ни высокие температуры, ни космический холод, а стержни из твердых сплавов он играючи завязывает узлами. Не удивительно, что этому супермену из комиксов удается без особых сложностей справиться с преступными планами поджигателей. В данном случае трудно поверить даже в то, что всю эту ахинею автор писал с контрпропагандистскими целями.

Но не оставляет меня мысль, что, выбирая примеры для этой главы, я могу нанести авторам незаслуженную обиду. Скажем, вот я выбрал роман Михановского. Что ж, у нас хуже романов нет? Наверняка, есть. Не допустил ли я по отношению к незнакомому мне литератору предвзятости?

От угрызений совести меня спас выпуск "Роман-газеты". Было до новых времен такое дешевое издание. Главной достопримечательностью "Роман-газеты" был ее (или его) тираж. В этом сборнике он составлял З 465 000 экземпляров. Таких единовременных тиражей мне больше встречать не приходилось. С негодованием оставив в стороне мысль о коррупции, логично предположить, что для столь массового издания будет отбираться ну уж, во всяком случае, не самое худшее. На фантастику "Роман-газета" обращала внимание редко, но три выпуска в ней все же успели выйти. Об одном из них я умолчу, принимая во внимание преклонный возраст автора, а раскрыв второй, я с удовлетворением - не скрою - увидел, что он открывается "маленькой повестью" того же Михановского "Элы". Значит, в госкомиздатовских кругах, которые составляли и выпускали эти сборники Михановский был расценен выше, чем, например, Стругацкие или Булычев. И "Элы", согласно той же логике, должны быть одной из лучших его вещей.

Нет, сила НЛ непобедима. Благодаря некомпетентности издателей или кумовству авторов с ними она подминает под себя хорошую фантастику, потому что "Элы" являют собой образец рафинированного нуль-образца.

Однако чтобы вступить в общение с иным разумом не обязательно лететь так далеко, как это пришлось делать людям и элам. Евгений Гуляковский обнаружил его на Земле, о чем сообщается во второй повести того же сборника "Шорох прибоя" (1988 г.). В отличие от Михановского у Гуляковского мысль в повести есть. Она бесспорна и тоже может быть сформулирована в трех словах: океаны загрязнять нехорошо. Не открытие, но ладно: мысль-то правильная. Как же это воплощено в образной форме? Выясняется, что в глубинах океана живут разумные бактерии. Жили они мирно миллионы лет и зашевелились только нынче, когда люди "достали" их своей бесцеремонностью. То ли для установления контакта, то ли для выражения протеста бактерии эти стали создавать псевдолюдей, перевоссоздали, например, утонувшую девушку.

Подобный фантастический ход в "Солярисе" Лема исполнен глубокого смысла. Созданная из "ничего" Хари - это олицетворенная больная совесть Криса, ощущающего чувство вины за ее самоубийство. Во Власту же не вложено ровным счетом ничего - непонятно, почему бактерии удостоили именно ее своим вниманием, зачем выкинули обратно на берег, зачем снова позвали в воду, зачем им, бактериям, там, в пучине человеческая душа, какую идейную или художественную функцию вообще несет эта девушка в контексте повести?

Никакую.

В том-то и особенность разбираемого жанра, что его авторы усердно придумывают иногда невероятные, а чаще заимствованные фокусы ни для чего, это, можно сказать, искусство для искусства.

*. В английском языке сочетание science fiction - SF - также широко употребительно. Но разница заключается в том, что слово fiction - это вовсе не фантастика, а именно художественная литература, тут есть смысловой оттенок, которого нет в русской кальке.



Русская фантастика > ФЭНДОМ > Фантастика >
Книги | Фантасты | Статьи | Библиография | Теория | Живопись | Юмор | Фэнзины | Филателия
Русская фантастика > ФЭНДОМ >
Фантастика | Конвенты | Клубы | Фотографии | ФИДО | Интервью | Новости
Оставьте Ваши замечания, предложения, мнения!
© Фэндом.ru, Гл. редактор Юрий Зубакин 2001-2018
© Русская фантастика, Гл. редактор Дмитрий Ватолин 2001
© Дизайн Владимир Савватеев 2001
© Верстка Алексей Жабин 2001