История Фэндома
Русская Фантастика История Фэндома История Фэндома

ДОРОГИ НАУЧНОГО ПРОРИЦАНИЯ

Размышления с диалогами, с роботами, с ацтеками, с машиной времени, с путешествием в ту и другую сторону от настоящего.

ИНТЕРВЬЮ ФЭНДОМА

© А. Стругацкий, Б. Стругацкий, Ю. Медведев, 1967

/ [Беседу записал] Ю. Медведев // Техника-молодежи.- 1967.- 7.- С. 30-31.

Пер. в эл. вид Ю. Зубакин, 2002

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА.
А - Аркадий Стругацкий, писатель-фантаст.
Б - Борис Стругацкий, писатель-фантаст.
Я - автор репортажа.

Большой путь прошла советская фантастика за 50 лет. Поскольку наш журнал всегда был другом фантастики, мы решили побеседовать с известными писателями этого любимого молодежью жанра. Сегодня мы начинаем серию этих бесед.

Сознаюсь: я далеко не сразу полюбил их творчество. Первые повести этого, в ту пору еще непонятного для меня содружества астронома и японоведа казались мне слишком "приземленными", "реальными". В ту пору я упивался звездными мостами "Туманности Андромеды", открывал для себя медлительную, мерцающую прозу Рэя Брэдбери, зачитывался Станиславом Лемом.

И вдруг - "Далекая радуга". Я "проглотил" ее сразу, в один присест, за одну ночь. С тех пор меня не покидает видение планеты, сотрясаемой страшной неведомой Волной, и последние нуль-перелетчики уходят под звуки банджо в смыкающиеся ворота огня, и в одиноком небе висит корабль со спасенными Для будущего детьми.

С тех пор братья Стругацкие написали несколько новых книг. Они переведены во многих странах мира. Герои этих книг, перенесенные волею таланта их создателей из будущего в настоящее, разбрелись по всей Земле...

Вот о чем я думал, когда солнечным московским утром вышагивал по Бережковской набережной и дому, где обитают Стругацкие. Поднялся по лестнице. Позвонил. Был препровожден в кабинет. Огляделся. Наверное, бессмысленно говорить, что все кабинеты писательские одинаковы: вдоль стен книжные полки, заставляющие сердце библиофила глухо вздрагивать; на столе - завал писем и рукописей.

Вошли Аркадий и Борис. Они точно такие, как на прилагаемой фотографии. Поскольку мы и раньше были знакомы, я, не давая братьям опомниться, ринулся в волны "фантастического" интервью.

Я. Выходит все больше и больше фантастических книг. Фантастика властвует над сердцами и умами миллионов читателей. Теперь существуют два мира: реальный и фантастический - с машинами времени, с роботами, со сверхсветовыми скоростями. На ваш взгляд: что есть фантастика? Какой вам видится история развития этого жанра?

А. (доставая откуда-то записную книжку и перелистывая ее). Когда занимаешься любимым делом, невозможно уйти от искушения определить суть его (дела) железной формулировкой. Фантастика - литературное отображение мира, сильно сдобренного человеческим воображением. Как заметил Абэ Кобо...

Б. (подключаясь). Да, как заметил наш японский друг Абэ Кобо, фантастика - пралитература, первичная литература. Мифы, сказки, поверья, легенды - фантастика младенческого возраста человечества. Конечно же, мифология - эта милая гипотеза о существовании сверхъестественных сил - пыталась осмыслить лишь природу, а не социальные коллизии. Но полз ледник, сметая все на своем пути, но огонь в наводнения пожирали первые творения рук человеческих, но орды варваров сеяли смерть и уничтожение - и человек начинал понимать: жизнь - это не подчинение воле богов, а скорее борьба с ними. Так возникла потребность в утопии (дословный перевод "того греческого слова - "место, не существующее нигде"). Утопия - одна из форм критики настоящего во имя будущего.

Я. Значит, и утопический проект Филеаса Халкедонского, и "Республика" Платона, и "Утопия" Томаса Мора, и "Город Солнца" Кампанеллы - все эти произведения, будучи свободной игрой фантазии, выражали неудовлетворенность людей существующими отношениями?

Б. Да, это, так сказать, попытки социального осмысления мира. Реализм - их естественное завершение. Человек, будучи от природы исследователем, не мог не ощутить потребности в реализме.

Я. А Свифт? Его смело можно называть реалистом, но вместе с тем...

А. Правильно. Элементы того, что мы теперь называем фантастикой, - спутники реализма со дня его рождения. Более того, есть блистательные писатели, в чьем творчестве реализм и фантастика неразделимы.

А, Б и Я (вместе). Гоголь, Бальзак, Достоевский, Гофман... Михаил Булгаков... Брэдбери.

Б. Да, Брэдбери - один из великолепных представителей фантасмагории.

Я. Забыли Жюля Верна и Герберта Уэллса.

А. Жюль Верн - другое. Он первый понял, что в мире дает о себе знать влияние технологии. Он осознал: Земля медленно, но неотвратимо населяется машинами.

Б. И сам помог этому "размножению" машин, хотя до конца своих дней опасался, что его железные питомцы со временем могут стать даже причиной регресса общества. Жюль Берн - певец технологии. Люди и их отношения между собой интересовали его лишь как иллюстрация к техническим идеям. Талантливые описания последующих технических открытий - вот суть любого из его романов.

Я. Мысль интересная, но...

Я встал, ваял с полки томик Жюля Верна и открыл наугад.

    ..."Вернувшись на "Наутилус" после двух часов работы, чтобы поесть и немного отдохнуть, я сразу почувствовал резкую разницу между чистым воздухом аппарата Рукверойля я сгущенной, перенасыщенной углекислотой атмосферой "Наутилуса". Воздух не обновлялся внутри корабля почти сорок восемь часов и был уже мало пригоден для дыхания.

    За двенадцать часов непрерывной работы нам удалось вырубить из очерченного на льду овала слои толщиной только в один метр..."

Я. ...Но ведь и Герберт Уэллс... А. О, Уэллс совсем другое. Юрий Олеша называл его романы "мифами нового времени - мифами о машине и человеке". Он первый понял, что введение фантастического приема необычайно выявит основные тенденции развития общества. Это он понял интуитивно. Занимаясь сугубо реалистическими проблемами, он решал их с помощью приемов фантастики. "Человек-невидимка" более резко отразил сущность английского мещанина, чем все уэллсовские нефантастические романы, вместе взятые. После него мало кто сомневался, что в общем спектре литературы фантастике по силам яркое освещение социальных тенденций. В этом суть дела. Не случайно за рубежом никто не считает Герберта Уэллса фантастом. А вот Жюля Верна считают, хотя он дал романтические образы.

Я. Значит, разделившись - условно! - на "уэллсовскую" и "жюльверновскую" линии, фантастический жанр в таком виде и дожил до наших дней?

Б. В принципе да. Вот послушайте: наугад прочту абзац из Уэллса (он раскрыл лежащую под рукой книгу):

    "...Рука, обмотанная цепью, прошла сквозь селенита, размозжила его, раздавила, как... конфету с жидкой начинкой. Он обмяк я расплескался. Можно было подумать, что я ударил по гнилому грибу. Его хилое тело отлетело ярдов на двенадцать и мягко шлепнулось. Я был очень удивлен. Никогда бы я не поверил, что живое существо может быть таким рыхлым! На миг мне было трудно поверить, что это не сон.

    Потом опять все стало совершенно реальным и грозным"...

Разве не похоже на прозу Брэдбери? Помните, у того есть рассказ, где в лунную ночь в горах встречаются два человека, хотят поздороваться, но ИХ руки проходят одна сквозь другую. Эти люди из разных миров, из систем с разной точкой отсчета времени. Но дело даже не в том, что Брэдбери логически "додумал" идею Уэллса. И стилистически он - писатель-"уэллсовец..."

А. В последние годы эти две линии фантастического жанра начинают, по-моему, сближаться. Медленно и осторожно сближаются. Тут не стоит опасаться ни аннигиляции, ни кровосмешения.

Я. Кто-то из зарубежных литературоведов назвал фантастов "сумеречными пророками человечества". Отбрасывая эпитет "сумеречный", нельзя ли сказать: фантастика непрерывно бомбардирует Землю логическими моделями возможного будущего?

А, Б. (вместе). Нет, нет, нет, нет...

А. Нет. Чем выше уровень цивилизации, тем меньше остается у фантаста прав на пророчества. Жюль Верн мог еще закидывать удочки в будущее. В недалекое будущее. Но когда речь идет не о технологии, а о социальных перспективах, всякие художественные прогнозы - дилетантство. Ими должны заниматься только крупные ученые - историки, социологи, футурологи и т. д.

Б. Парадоксально, но фантастика не имеет почти никакого отношения к будущему, хотя и подготавливает человека ко времени железных чудес. Главная ее задача - в художественной форме переводить идеи науки на язык простого смертного.

Я. А как же "Туманность Андромеды", например? "

Б. "Туманность Андромеды" - это отображение в художественных образах современных идей научного коммунизма. "Магелланово облако" Станислава Лема - тоже о настоящем. И наша повесть "Возвращение" с подзаголовком "Полдень, 22-й век" - вовсе не попытка напророчествовать. "Возвращение" - идеальное состояние человечества в наших недавних представлениях.

А. Когда-то я ужаснулся будущему, прочтя "451° по Фаренгейту". А потом неожиданно понял: да ведь Брэдбери пишет о настоящем! Об ужасе и беззащитности современного гуманитария перед движением пауки и технологии, находящихся в руках мерзавцев.

Б. Или блестящая книга Айзека Азимова "Я, робот". Что это такое? Предвидение развития кибернетики? Модели людей с абсолютной совестью, не отягощенной первобытными инстинктами. Три азимовских закона роботехники каждый фантаст должен повесить у себя над письменным столом.

Я инстинктивно посмотрел туда, где над столом писательским висели отчеркнутые красным карандашом

      ТРИ ЗАКОНА РОБОТЕХНИКИ

    1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

    2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые отдает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому закону.

    3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в какой это не противоречит Первому и Второму законам".

      Из "Справочника по роботехнике" 56-е изд., 2058 год.

Я. Речь зашла о роботах. Не может случиться так, что со временем разборка мыслящего робота из вопроса технологического превратится в вопрос этический?

А. По нынешней морали, да. Но нельзя забывать, что мы вольно или невольно считаем роботов неизмеримо ниже себя. Установление "совместных контактов" с роботами - дело будущего.

Я. Фантасты разработали тысячи моделей машин времени. Представьте, что в вашем распоряжении - самая мощная машина. Куда бы вам хотелось слетать?

А, Б. (не раздумывая). В прошлое)

Я. ?!

А. На десять-двенадцать тысяч лет назад! "Проверить" цивилизацию, заглянуть к майя, инкам, ацтекам...

Б. В древний Египет. В Финикию. Выяснить, прилетали ли на Землю существа из других миров.

Я. Хорошо, если бы машина была трехместной - попросился бы к вам в экипаж. Итак: в прошлое. Значит, ваши любимые писатели - историки?

А, Б. Любимые - Гоголь, Салтыков-Щедрин, Уэллс, Алексей Толстой, Ефремов, Брэдбери, Лем.

Я. Что вам больше всего нравится в фантастике?

А. Социальная глубина, реалистичность образов героев и выдумка.

Я. Над чем вы теперь работаете?

А. Сразу над двумя повестями. Пока можем сказать только их названия - "Гадкие лебеди" и "Новые приключения Александра Привалова".

Б. Зимой в журнале "Байкал" вышла повесть "Второе нашествие марсиан".

Я. Последний вопрос: ваши планы на будущее?

А, Б. Писать, писать, писать...

А. И еще - бороться с непониманием фантастики. Бытописатели без космического воображения делают вид, будто фантастика попросту не существует. Но те, кто чувствует ее огромные жанровые возможности, - Тендряков, Гранин, Обухова, Соколова - все чаще обращаются к ней. Фантастика - пока еще гадкий утенок. У нее даже нет своего журнала. Но уже недалеко то время, когда на кино- и телеэкранах будут демонстрироваться ее фильмы, когда по радио будут звучать ее передачи. Когда у нее появятся свои историки и исследователи... В неказистом облике "гадкого утенка" уже явственно проступают черты будущего прекрасного лебедя. Дальнейшая трансформация неизбежна!

    Юрий МЕДВЕДЕВ



Русская фантастика > ФЭНДОМ > Интервью >
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т Ф Ц Ч Ш Щ Э Я
Русская фантастика > ФЭНДОМ >
Фантастика | Конвенты | Клубы | Фотографии | ФИДО | Интервью | Новости
Оставьте Ваши замечания, предложения, мнения!
© Фэндом.ru, Гл. редактор Юрий Зубакин 2001-2018
© Русская фантастика, Гл. редактор Дмитрий Ватолин 2001
© Дизайн Владимир Савватеев 2001
© Верстка Алексей Жабин 2001